озоновый слой

Двенадцать звёзд получили рентгеновский паспорт. Теперь для каждой из них известна точная доза излучения, которую получает планета в обитаемой зоне — области, где возможна жидкая вода. Паспорт собирали по кусочкам: архивные наблюдения космических телескопов XMM-Newton, Chandra и Hubble сшивали с моделями звёздных атмосфер.

После ядерного взрыва в атмосферу поднимается огромное количество сажи — микроскопических частиц углерода, которые оседают в стратосфере, на высоте более 10 километров, и остаются там годами. Эта сажа действует как плотная штора: она частично задерживает солнечные лучи и изменяет химический состав атмосферы.

Атмосфера Юпитера напоминает многослойный пирог, где каждый слой играет свою роль. Учёные объединили данные сразу с четырёх приборов — VLT/MUSE, Cassini/VIMS, IRTF/SpeX и Juno/JIRAM — и построили модель облаков и аммиака в экваториальной зоне планеты, охватывающую диапазон давлений от 0,1 до 10 бар (для сравнения, давление на дне Марианской впадины — около…

Фотовспышка, срабатывающая за тысячную долю секунды, не нагревает объект — в отличие от обычной, которая длится целую секунду. Похожий фокус обнаружили в радиотерапии: когда дозу облучения выдают не за минуты, а за миллисекунды, здоровые ткани страдают меньше. Это назвали FLASH-эффектом.

Представьте художника, чей холст — целая планета, а палитра — молекулы, пьющие звёздный свет. Его кисть — миллиарды лет эволюции, а картина — спектральный портрет, заметный даже из другой звёздной системы. Этот художник — фотосинтез, и именно его работы астробиологи надеются отыскать на далёких экзопланетах.

Марсианская поверхность — место, где всё живое быстро гибнет. Космические лучи и вездесущие окислители стерилизуют верхний слой грунта. Но стоит копнуть чуть глубже — и картина меняется. Там, куда не достаёт ультрафиолет, может скрываться зона, пригодная для жизни. Эта зона держится на странном топливе — радиации.

Глубоко под ногами, в раскалённой мантии, железо ведёт двойную жизнь. Оно может быть двухвалентным или трёхвалентным — как монетка, которая ложится орлом или решкой. От того, какая сторона преобладает, зависит, сколько кислорода останется в каменной оболочке планеты, а сколько уйдёт в ядро.

Когда астрономы вглядываются в далёкие миры, они часто видят не чёткие линии водяного пара или метана, а размытый силуэт — словно планета накинула плотную вуаль. Эта вуаль, дымка из органических частиц, ведёт себя как капризная фотопластинка: темнеет под действием жёсткого ультрафиолета, проявляя скрытые химические узоры.

В оркестре межзвёздного поиска жизни каждая нота на счету. А партитуру здесь диктует не человек — далёкая звезда. Для планеты TRAPPIST-1 e, одной из семи в системе ультрахолодного красного карлика, роль дирижёрской палочки играет жёсткий ультрафиолет. И эта палочка способна сыграть злую шутку: подсунуть астрономам мелодию жизни там, где царит космическая тишина.

Два белых листа лежат на солнце — один шершавый, другой гладкий. Какой нагреется меньше? Шершавый рассеивает свет сильнее, и кажется, что он останется прохладнее. Но если покрытие состоит из множества прозрачных стеклянных шариков, логика меняется. Свет блуждает в нём, как в густом тумане, и в какой-то момент перестаёт замечать отдельные капли.

На высоте около 70 километров расположена ионосфера — разреженный слой атмосферы, ионизированный солнечным излучением. Для радиоволн она работает как гигантское зеркало: наземные антенны постоянно излучают сигнал вверх и принимают его отражение.

Раскалённая сковорода на кухне светится в темноте, но если накрыть её крышкой, жар уходит медленнее и поверхность кажется не такой яркой. Примерно так устроена планета HD 3167 b: она всегда повёрнута одной стороной к своей звезде, и дневная сторона раскалена до температуры, при которой плавятся камни.

Вода — не единственное, что нужно для жизни. Чтобы из простых молекул собрались первые цепочки, похожие на РНК, нужен ультрафиолет — как солнечный свет, который помогает растениям, только жёстче и короче по волне. У больших звёзд вроде Солнца такого света достаточно. А у маленьких, тусклых звёзд его почти нет: они светят в основном красным и инфракрасным, как тлеющий уголёк.

Свет от далёкой галактики летел к нам 13,4 миллиарда лет. Телескоп Джеймса Уэбба поймал его и разложил на цвета. В спектре видна яркая линия водорода — как отпечаток пальца, который говорит: галактика GS-z13-1-LA активно рождает звёзды. Молодые горячие звёзды внутри галактики работают как прожекторы.

В огромном поле COSMOS, где телескопы разглядывают тысячи далёких галактик, нашлась особая группа: четыре сгущения молодых галактик, расположенных на участке неба размером с несколько полных лун. Главное сгущение такое плотное, что галактик там вчетверо больше, чем в среднем по небу.

Для оксигенного фотосинтеза — процесса, при котором выделяется кислород, — необходимо расщеплять воду. Это можно представить как водяное колесо: чтобы оно вращалось, нужен сильный поток. Свет выполняет роль потока, а фотоны — частицы света — его струи.

Солнечная корона — внешняя атмосфера Солнца — простирается на миллионы километров, но увидеть её можно лишь во время полного затмения или с помощью специальных приборов. Обычно о плотности короны судят по тому, как она рассеивает белый свет, но этот способ опирается на упрощения, которые могут искажать результат.

Ночью небо не бывает абсолютно чёрным. Даже вдали от городов верхние слои атмосферы слабо светятся: солнечный свет заставляет атомы водорода испускать красноватое свечение, которое астрономы называют геокорональной эмиссией. Для телескопа это как запотевшее стекло: оно добавляет лишний свет и мешает разглядеть далёкие галактики.

Клетка, попавшая под пучок протонов, напоминает город после точечной бомбардировки: где-то разрушены целые кварталы, а где-то лишь выбиты стёкла. Выживет ли город, зависит от того, какие именно здания задеты — и как распределились удары. Раньше врачи оценивали ущерб по общей мощности бомбёжки, но этого мало: две одинаковые дозы могут оставить совершенно разные разрушения.

Титан, открытый Христианом Гюйгенсом в 1655 году, похож на холст, который постоянно переписывают. Удары космической пыли и астероидов оставляют на нём отметины-кратеры — эти «шрамы» обычно служат хронометром поверхности.

Чтобы обнаружить жизнь на других планетах, не обязательно искать в атмосфере кислород. Живые организмы способны раскрашивать поверхность своих миров: земные растения придают ландшафту зелёный оттенок благодаря хлорофиллу, а некоторые бактерии — фиолетовый.

В центре нашей Галактики — густой лес из пыли и газа. Свет от звёзд с трудом пробивается сквозь эту чащу, как фонарик в тумане. Но именно там, в этом плотном облаке, рождаются новые звёзды. Учёные решили заглянуть в этот туман. Они взяли свет от 15 ярких звёзд, которые просвечивают сквозь холодные облака. Лёд на пылинках в этих облаках оставляет свой след в свете — как отпечатки пальцев.

Солнце вращается не как единое целое: его экватор делает оборот быстрее, чем полюса. Эта разница в скорости вращения создаёт слои, которые движутся с разной скоростью — как течения в океане на разных глубинах. Учёные давно подозревали, что именно эти течения отвечают за магнитное поле Солнца, но не могли точно сказать, где именно оно рождается.

У экзопланеты TRAPPIST-1 кислородный фотосинтез — процесс, при котором световая энергия преобразуется в химическую с выделением кислорода, — проигрывает гонку за выживание. Эта звезда-карлик спектрального класса M излучает преимущественно в инфракрасном диапазоне, а не в видимом, как Солнце.

Сверхгорячая суперземля TOI-561 b делает полный оборот вокруг своей звезды за 10,7 часа. Это раскалённый каменный шар, прижатый к звезде так близко, что его дневная сторона должна раскаляться до 2950 К — температуры, при которой плавятся многие минералы.

В огромном концертном зале атмосферы озон исполняет партию, которая меняется от яруса к ярусу. У поверхности он звучит тревожно, ведь там это загрязнитель, раздражающий лёгкие и листья. На высоте двадцати пяти километров тот же газ превращается в защитный экран, который гасит жёсткий ультрафиолет.