лиза

Переводчик отвлекается на каждый шорох в зале — и час совещания превращается в два. Примерно так вели себя детекторы гравитационных волн при анализе долгих сигналов: каждый поворот Земли добавлял помех в расчёты, и обработка суточного слияния нейтронных звёзд грозила растянуться на недели. Новая работа показывает, как навести порядок и услышать весь разговор целиком.

Ночное небо полно обманчивых огней. Астрономы искали галактики, которые зажглись в первые сотни миллионов лет после Большого взрыва, — их свет шел к нам почти 13 миллиардов лет. Шесть тусклых пятнышек выбрали по снимкам космических телескопов «Хаббл» и «Спитцер».

Детекторы гравитационных волн — это, по сути, сверхчувствительные «уши» Вселенной: они улавливают дрожь пространства-времени, возникающую при столкновении чёрных дыр или нейтронных звёзд. Но даже самые совершенные «уши» слышат далеко не всё.

Чёрная дыра — область пространства-времени с настолько сильной гравитацией, что даже свет не может её покинуть — похожа на волчок, который в вакууме вращался бы вечно. Но если вокруг неё сформируется облако из сверхлёгких бозонов — гипотетических частиц с целым спином, — картина меняется.

Представьте тихую комнату, в которой нужно расслышать одну мелодию среди множества едва слышных шорохов. Примерно так выглядит поиск сигналов от экстремальных систем из двух чёрных дыр — объектов с настолько сильной гравитацией, что даже свет не может их покинуть. В таких системах одна дыра огромна, а вторая в миллионы раз меньше.

Где-то в глубинах Млечного Пути время от времени вспыхивают радиоимпульсы — редкие, размеренные, словно удары далёкого метронома. Эти долгопериодические радиотранзиенты открыли совсем недавно, и они сразу поставили астрономов в тупик.

Оркестр играет, но дирижёр слышит только общий гул. Каждый инструмент ведёт свою партию, а разобрать, где флейта, а где контрабас, не получается. Нужен анализатор спектра — устройство, раскладывающее звук по частотам. В астрономии та же задача: холодная межзвёздная пыль и газ излучают на миллиметровых и субмиллиметровых волнах, и чтобы понять их состав и движение, нужно разложить этот свет в спектр.

Колокол звенит не от удара, а от мимолётной дрожи пространства. Гравитационная волна — рябь в ткани пространства-времени, подобная кругам на пруду, — проходя сквозь массивный магнит, вызывает его микроскопическую деформацию. Эту деформацию можно преобразовать в электрический сигнал.

Представьте шумное кафе. Вы пытаетесь расслышать два тихих разговора: один доносится от столика у окна — это слияния чёрных дыр, второй — едва уловимый шёпот из дальнего угла, отголоски рождения Вселенной. Но всё заглушает гул кофемашины и уличный шум — дрожание детекторов. Новая работа учит компьютер разделять эти звуки.

В центре нашей Галактики находится сверхмассивная чёрная дыра Стрелец A* — объект с гравитацией настолько сильной, что даже свет не может её покинуть. Если рядом с ней обращается невидимый компаньон — например, вторая чёрная дыра, — их орбитальный танец можно обнаружить по поведению света далёких звёзд.

Огромная чаша с водой. Бросьте в неё камень — по воде пойдут круги. Примерно так же работает и ткань пространства-времени: когда две массивные звезды сливаются, они рождают рябь — гравитационные волны. Эти волны долетают до Земли, и их улавливают гигантские детекторы вроде LIGO и Virgo.

Низкочастотные радиоволны (от 30 до 300 килогерц) несут информацию сквозь толщу воды и земли. Но поймать их обычной антенной трудно: длина волны достигает нескольких километров, и маленький приёмник почти не чувствует такое поле. Физики нашли выход — они сделали антенной одиночный ион. Ион кальция-40 подвесили в вакууме с помощью электрических полей на поверхности чипа.

Юла, которая делает сотню оборотов за секунду, вдруг начинает резко терять скорость — гораздо быстрее всех известных юл. Именно так ведёт себя пульсар J0435+3233. Это мёртвая звезда, сжавшаяся до размеров города, но вращающаяся с бешеной скоростью.

В 2034 году с космодрома уходит ракета с необычным грузом: два шара размером с большой глобус, каждый весом под тонну. Никаких двигателей, никакой электроники. Только зеркальная поверхность из сотен уголковых отражателей — крошечных призм, которые возвращают свет точно туда, откуда он пришёл. Это и есть будущий космический камертон.

Вселенная — гигантский концертный зал, где вместо стен и балконов парят невидимые облака тёмной материи. Этот архитектурный ансамбль не статичен: он преломляет и рассеивает проносящуюся сквозь него «музыку» — гравитационные волны от слияния чёрных дыр.

В безмолвном океане Галактики зрелые цивилизации, вероятно, давно избрали неожиданную стратегию: вместо громогласных маяков они рассеивают тихих светлячков — автономные межзвёздные лазерные маяки, дрейфующие в пустоте и роняющие микросекундные вспышки. Эти «семена контакта» не привязаны к родным звёздам и не гаснут в их сиянии.

Гравитационные волны от слияния чёрных дыр звучат как басовые аккорды, пульсары отбивают ритм, а реликтовое излучение доносит отголоски Большого взрыва. Но есть и безмолвный игрок — тёмная материя, чьё присутствие выдают лишь гравитационные эффекты.

Каждую ночь небо над обсерваторией Веры Рубин вспыхивает десятью миллионами преходящих огней — астрономических транзиентов.

Вселенная не молчит: она наполнена непрерывным гравитационно-волновым гулом. Через десятилетие космическая обсерватория LISA настроит свои «уши» на миллигерцовый диапазон, и самым богатым источником окажется наша Галактика — десятки тысяч пар белых карликов, кружащихся в стремительном танце.

В центрах далёких галактик иногда загораются рентгеновские «маяки». Они вспыхивают не хаотично, а строго по расписанию — раз в несколько часов или дней. Эти всплески называют квазипериодическими извержениями (повторяющимися почти через равные промежутки).

Космические антенны LISA и Taiji — это три спутника, которые летят за Землёй вокруг Солнца, образуя треугольник со сторонами в миллионы километров. Они измеряют, как меняется расстояние между ними, когда проходит гравитационная волна — словно рябь на пруду от брошенного камня.

Две мёртвые звезды кружатся в последнем танце. Их сближение рождает рябь в пространстве — гравитационные волны. Но в этом танце может участвовать третий, невидимый партнёр. Его притяжение разгоняет пару, и тогда сигнал слегка меняет тон — как сирена проезжающей мимо машины. Авторы работы учились ловить этот сдвиг тона — ускорение центра масс (по-английски LOSA).

Пара нейтронных звёзд, сплетённая гравитационным замком, чертит в пустоте невидимые круги. Сто лет назад Альберт Эйнштейн описал этот танец как волны искривлённой геометрии, но долгое время мы могли следить за ним лишь краем глаза — по лихорадочному мерцанию радиоимпульсов.

Крошечная звезда кружится вокруг гигантской вращающейся чёрной дыры. Постепенно она приближается по спирали, и этот танец длится тысячи лет. Всё это время в пространстве расходятся волны — как круги на воде, только это гравитационные волны. Их можно «услышать» специальными детекторами.

Два мёртвых солнца кружатся в вечном танце. Их орбита — идеальный метроном, отмеряющий время с точностью атомных часов. Но даже у мёртвых звёзд бывает дрожь. Гравитационные волны от таких пар, которые будет ловить космическая антенна LISA, могут рассказать не только о строгом ритме, но и о его крошечных случайных сбоях.

В абсолютной тишине нужно услышать, как падает пушинка. Но кто-то постоянно шуршит пакетом. Для космической обсерватории LISA таким «шуршанием» станут заряженные частицы из космоса. LISA — это три спутника, которые лазерными лучами измеряют расстояние между свободно парящими внутри них золото-платиновыми кубиками.

Два чувствительных микрофона слушают Вселенную. Один слышит низкий гул, другой — почти ничего. Дело не в неисправности, а в том, как они повёрнуты. Гравитационно-волновые обсерватории вроде LIGO ловят не только громкие всплески от слияния чёрных дыр. Они пытаются расслышать тихий, постоянный фон — эхо далёких событий, смешанное в общий гул.

Вселенная пронизана невидимой массой — тёмной материей, существование которой впервые предположил Фриц Цвикки в 1930-х годах, наблюдая за движением галактик в скоплениях.

Ранняя Вселенная остывала, как гигантский котёл. И как на замерзающем пруду, в ней могли возникать трещины — доменные стены. Это складки самого пространства, границы между областями с разными свойствами. Когда такая стена исчезала, она встряхивала пространство-время, порождая гравитационные волны.

Когда рояль падает в пропасть, мы думаем о пропасти. А о том, что на рояле надет чехол, — нет. Примерно так же астрофизики десятилетиями смотрели на экстремальные сближения малых тел с большими черными дырами. Их интересовала сама черная дыра и то, что крутится вокруг нее. А вот что надето на саму «пулю» — на маленький объект, который летит к гибели, — почти никто не спрашивал.

Переводчик записывает многочасовой разговор. Если он попытается удержать в голове весь диалог целиком, к концу неизбежно переврёт детали. Примерно так работают гравитационные обсерватории: они слушают «разговор» массивных тел, сближающихся по спирали.

Сверхчувствительный микрофон слушает не звук, а дрожание самого пространства. Так работают детекторы гравитационных волн — LIGO, Virgo, KAGRA. Их лазерные лучи бегают по многокилометровым тоннелям и замечают, если пространство сжимается или растягивается хотя бы на тысячную долю размера протона.

Крошечная монетка кружит вокруг тяжёлого шара для боулинга. Монетка — это небольшая чёрная дыра или нейтронная звезда, а шар — сверхмассивная чёрная дыра в центре галактики.

Когда вода замерзает в озере, лёд покрывается сетью трещин — границами между кристаллами. Похожий процесс в первые мгновения после Большого взрыва мог породить огромные структуры, напоминающие ледяные разломы.

Вселенная пронизана невидимой субстанцией — сверхлёгкой тёмной материей, которая не сталкивается с обычным веществом, но может дрожать, словно туго натянутая струна.

Ещё Эдвин Хаббл открыл, что галактики разбегаются, а Жорж Леметр связал это с расширением пространства. Сегодня модель ΛCDM, опирающаяся на тёмную энергию и тёмную материю, утверждает, что Вселенная плоская, как идеально натянутый холст.

В тишине лаборатории над магнитной решёткой парит графитовый лепесток. Это не просто демонстрация магии диамагнетизма — это прислушивание к Вселенной. Как паук, раскинувший сеть, чтобы улавливать вибрации незримого мира, этот листок превратился в гравитационную паутину.

Астрономы слушают космос подобно старому радиоприёмнику: они не ищут конкретную станцию, а вращают ручку, чтобы уловить любой необычный шум.

Детекторы LIGO, Virgo и KAGRA действуют как сверхчувствительные «микрофоны» Вселенной, улавливающие гравитационные волны — колебания самой ткани пространства-времени.

Вселенная иногда напоминает кастрюлю с кипящей водой. При достаточном нагреве жидкость превращается в пар — это фазовый переход. В ранней Вселенной тоже могло происходить нечто подобное: поле, заполнявшее пространство, внезапно меняло своё состояние, как вода становится газом.