пластичность

Крышку банки легче повернуть, ухватившись за край, чем за центр. Слоистые кристаллы, такие как графит, ведут себя похоже, когда их слои пытаются повернуть друг относительно друга: сопротивление рождается не всей площадью контакта, а лишь его краем.

Толпа у входа в узкий коридор ведёт себя не так, как в просторном зале: одних прижимает к стенам, других выталкивает вперёд. Примерно то же происходит, когда вытянутая частица оказывается в жидкости, кишащей самодвижущимися гантелями. До сих пор было неясно, почему такая частица движется вдоль длинной оси быстрее, чем поперёк, и как плотность толпы влияет на её скорость.

Выключатель щёлкает — свет загорается. Но представьте выключатель, который при одном и том же нажатии может и включить лампу, и оставить комнату тёмной. Он ещё и помнит, что делал в прошлый раз, а иногда словно подбрасывает монетку, решая, зажечь ли свет. Такое поведение обнаружили в кристалле чёрного фосфора — полупроводнике толщиной в несколько атомных слоёв.

На концерте в плотной толпе каждый шаг даётся с трудом — чем теснее, тем меньше хочется двигаться. Так обычно ведёт себя и активная материя: рои бактерий или стаи роботов замирают в тесноте. Но одна группа исследователей обнаружила обратный эффект.

Два куска наждачной бумаги плотно прижаты друг к другу. Стоит начать их сдвигать, как они сначала цепляются шероховатостями, а потом резко проскальзывают. Примерно так же ведёт себя земной разлом во время землетрясения. Но есть важная деталь: насколько сильно нужно сдвинуть края, чтобы сцепление сорвалось? Это расстояние называют критическим проскальзыванием.

Согнуть лист бумаги легко. А вот сжать его, толкая с краю, — совсем другое дело: бумага изомнётся, но почти не передаст усилие дальше. Так работает обычная упругость — деформация зависит от того, куда и как надавить. Новая трёхмерная решётка доводит этот контраст до предела.

В 1915 году Альберт Эйнштейн и Вандер Йоханнес де Хааз показали, что при намагничивании железного стержня тот слегка поворачивается — угловой момент электронов передаётся кристаллической решётке.

Книга открыта на середине. По корешку бежит ток, а страницы остаются холодными. Примерно так устроен двумерный топологический изолятор — материал, где электричество течёт только по краям, а внутренность неподвижна.

У каждой активной частицы в новой модели есть внутренний ритм: она вращается либо влево, либо вправо. Хиральность — ключевое свойство: одни кружатся по часовой стрелке, другие — против. Но стоит такой частице столкнуться с препятствием или соседкой, как она переключает своё вращение, словно фигурист, который после касания борта взрывается обратным пируэтом.

Вольфрам — настоящий тяжеловес среди металлов. Он выдерживает чудовищный жар и не боится радиации, за что его ценят в термоядерных реакторах. Но есть загвоздка: при комнатной температуре он ведёт себя как стёклышко — трескается от удара, а не гнётся. Чтобы вдохнуть в него жизнь, металлурги смешивают вольфрам с другими элементами, создавая так называемые высокоэнтропийные сплавы.

Двумерные миры не устают удивлять: здесь даже плавление кристалла — не разрыв симметрии, а вихревой спектакль, открытый Костерлицем и Таулессом. В сердце этого театра — топологические сингулярности, чья энергия и энтропия торгуются о порядке. Этот язык един для сверхтекучести и сверхпроводимости.

Живой пласт клеток напоминает толпу на эскалаторе. В спокойном состоянии все движутся плавно, но стоит возникнуть давке — и движение стопорится. Так и клеточные слои под нагрузкой могут внезапно затвердеть, превращаясь из податливой массы в упругий каркас.

Кусок пластилина, если его мять, ведёт себя как аморфное твёрдое тело — не кристалл, но и не жидкость. Внутри такого материала могут возникать лавины: одна крошечная перестройка тянет за собой соседние, и волна проходит через весь образец.

Резиновый жгут растягивается и возвращается обратно. Стальная пружина сжимается и разжимается. Упругость кажется свойством простых вещей — куска металла или капли геля. Но авторы этой работы заглянули глубже. Они показали, что спин электрона — его собственное крошечное вращение — тоже может быть упругим.

Клетка ползёт по студню — то вязкому, то упругому — и сама решает, когда ускориться. Она не просто скользит: её внутренний химический мотор (шумы в работе генов могут влиять на выработку «топлива») толкает передний край, а хвост отлипает от опоры. Это похоже на человека, который идёт по песку, глине и асфальту: шаг сам собой становится короче или длиннее.

Тонкая трещина бежит по стеклу. На первый взгляд, линия разлома просто отражает хрупкость материала. Но если заглянуть на уровень атомов, картина усложняется: стекло начинает сопротивляться иначе, когда трещина ускоряется.

Капля воды на столе обычно лежит неподвижно. Но стоит сделать стол чуть мягче с одного края и жёстче с другого — капля поползёт в сторону жёсткости. Это явление называют дуротаксисом: жидкость сама выбирает, куда ей течь, без насосов и электричества. Такой трюк возможен благодаря тому, что поверхность под каплей неодинакова.

Когда кусок металла тянут, он меняет форму и одновременно становится прочнее. Секрет — в крошечных дефектах кристаллической решётки, которые называются дислокациями. Это как морщинки на ковре: если двигать морщинку, ковёр сдвигается легче, чем если тащить весь ковёр целиком. Но когда морщинок много, они начинают мешать друг другу и застревать.

В узкой щели между двумя пластинками вода из влажного воздуха собирается сама собой — это капиллярная конденсация. Если щель шириной всего несколько нанометров, вода уже не ведёт себя как сплошная жидкость: каждая молекула на счету. Но как именно заполняется такая щель — слоями или сразу целиком — до сих пор было неясно.

Внутри почек, печени и других органов жидкость течёт по каналам, которые сжимаются и разжимаются, как шланг под ногой. Стенки этих каналов не жёсткие: они пористые, упругие и пропитаны влагой. Учёные построили простую двумерную модель, чтобы разобраться, как такая мягкая пористая крышка меняет поток, который гонят вдоль канала волны сокращений.

Лист графена толщиной в один атом подвешен в воздухе, как натянутая простыня. По нему бегут волны тепла — колебания атомов, которые физики называют фононами. Раньше считалось, что эти волны быстро рассеиваются из-за сильного взаимодействия, и тепло передаётся плохо. Но эксперименты показывали обратное: тепло идёт лучше, чем по старым расчётам.

Сплав палладия и теллура, в который добавили немного золота, ведёт себя как провод, теряющий сопротивление при охлаждении. При обычном давлении у трёх образцов с разным содержанием золота температура перехода в сверхпроводящее состояние составила 2.7, 4.1 и 4.6 кельвина — это холоднее, чем в морозильной камере, примерно как в открытом космосе.

Плоский лист с системой прорезей, помещённый в поток воды или воздуха, демонстрирует поведение, напоминающее самонастраивающиеся жалюзи. Динамический напор раскрывает щели, и каждая полоска материала наклоняется, становясь миниатюрным крылом — элементом, создающим подъёмную силу за счёт разницы давлений на поверхностях.

Лист графена толщиной в один атом скручивают под небольшим углом, и он начинает вести себя как слоёный пирог, где слои слегка повёрнуты друг относительно друга. При определённом угле поворота этот материал становится сверхпроводником: электроны начинают двигаться парами, как танцоры в вальсе, не теряя энергии. Но что именно происходит внутри, до сих пор оставалось загадкой.

Металлическая нить толщиной с волос прорастает сквозь керамику, как корень сквозь асфальт. В твердотельных батареях такие нити называют дендритами, и они появляются, когда ток при зарядке превышает критический порог. Керамический электролит — твёрдый, но хрупкий, как стекло.

В большинстве магнитных материалов доменная стенка — граница между областями с разной намагниченностью — под действием тока движется в одну сторону, заданную направлением тока. Но в ферримагнетиках вблизи особой точки, где угловые моменты двух подрешёток компенсируют друг друга, поведение меняется.

Кристалл оксида осмия OsO₂ напоминает упрямого подростка: при обычных условиях он ведёт себя как обычный металл, но стоит надавить посильнее — и характер меняется.

Слой клеток, выстилающий внутренние органы, похож на очередь в переполненном метро: все стоят вплотную, но иногда толпа начинает течь, и люди проскальзывают мимо друг друга. Биологи называют такое поведение переходом от застрявшего, твёрдого состояния к текучему. До сих пор считалось, что ключ к этому — форма клеток: если клетки становятся более вытянутыми, ткань разжижается.

Стекло — материал с характером. Оно кажется хрупким, но внутри него могут жить мощные невидимые силы. В химически упрочнённом стекле поверхность сжата, как натянутая резинка, а глубина, наоборот, растянута. Когда в такое стекло врезается быстрый предмет, эта резинка рвётся сразу во многих местах. Учёные стреляли по стеклу снарядами и смотрели, как оно рассыпается.

Когда вы надавливаете пальцем на кусок мягкого пластилина, он послушно проминается, а потом медленно возвращается к прежней форме. Но если надавить на оконное стекло, оно либо выдержит, либо треснет — никакой плавной деформации. Оба материала — аморфные: их атомы не выстроены в строгую кристаллическую решётку, как в металле. Однако ведут себя они совершенно по-разному.

Войлок напоминает спутанный клубок шерсти, но под рентгеном видно, что внутри него есть скрытые тропинки. Когда капля воды падает на такой материал, она не просто растекается по поверхности — часть жидкости ныряет вглубь, как вода в промокашку. Учёные впервые засняли этот процесс на рентгеновской камере, делающей сотни снимков в секунду. Секрет в иглах. Войлок делают, пробивая слой волокон иглами с зазубринами.

Металл, как верёвка из множества нитей: тянешь слишком сильно — рвётся. Инженеры давно ищут способ сделать его и прочным, и гибким одновременно. Обычно добавки, повышающие прочность, делают металл хрупким. Но команда материаловедов нашла лазейку: они добавили в сплав CrMnFeCoNi немного азота — всего один атом из ста — и получили неожиданный результат.

Хлопающая крышка от банки с вареньем — вот герой этой истории. Нажмёшь на неё, и она с громким щелчком перескакивает из выпуклого положения в вогнутое. Точно так же ведёт себя балка с шарниром внутри каждой ячейки новой механической решётки. Учёные собрали из таких хлопающих балок шестиугольную сетку — как соты, только из упругих пластинок. Когда одну балку резко сжимают, она перещёлкивается и толкает соседнюю.

Капля воды бежит по листу таро, как по натёртому полу. Она не просто скользит — она накапливает электричество. Тридцать лет назад учёные объяснили, почему листья лотоса не намокают: их поверхность покрыта микроскопическими бугорками, между которыми застревает воздух. Но теперь выяснилось, что у воды на листьях есть ещё одна, скрытая сила.

Капля кофе на столе высыхает и оставляет кольцо — кофейные частицы собираются по краю. Если же в капле плавают заряженные наночастицы, картина становится богаче: осадок трескается, как грязь в пересохшей луже. Физики изучили, как заряд частиц и поверхность, на которой сохнет капля, меняют эти трещины.

Тонкая плёнка из оксида металла лежит на поверхности с крошечной ямкой. Если плёнку чуть сжать с боков, она не сомнётся, а выгнется вниз в ямку или вверх горбиком. Оба положения устойчивы — как крышка от консервной банки, которая либо вогнута, либо выпукла, и сама не скачет туда-сюда.

Бактерия плывёт, как крошечный катер с гребным винтом. Только винт у неё — длинный жгутик, который вращается и толкает тело вперёд. Но тело не идёт ровно: оно покачивается, как поплавок на волне. Это покачивание — не случайность, а часть механики движения. До сих пор такие покачивания изучали в спокойной воде.

Паутина — не просто липкая сеть, а тонкий инструмент, который реагирует на погоду. Когда воздух становится влажным, нити паучьего шёлка укорачиваются и при этом закручиваются, как мокрое полотенце, которое выжимают с двух сторон. Раньше считалось, что нить скручивается, потому что внутри неё белки уложены спиралью. Но прямых подтверждений такой укладке не нашли. Теперь исследователи предложили другое объяснение.

Хлопните по днищу консервной банки — оно вогнётся внутрь и останется таким. Нажмите снова — выгнется наружу. Это бистабильность: у системы два устойчивых состояния, как у выключателя света. Упругая арка — простейший пример такой системы. Она может быть выгнута вверх или вниз, и чтобы переключить её, нужно приложить усилие.

Кухонная губка, сжатая в кулаке, пружинит обратно. А если сжимать её медленно, давая высохнуть, она так и останется сплющенной. Примерно так поступили учёные с крошечными шариками из геля: дали им высохнуть, попутно сжимая, и следили, что происходит внутри. Гель состоит из мельчайших частиц, которые слипаются в ажурную сетку, как хлопья в тарелке с молоком. Когда шарик сохнет, вода уходит, и сетка стягивается.