случайная флуктуация

Сверхтекучий газ — это квантовое состояние вещества, в котором атомы ведут себя как единое целое, подобно толпе людей, идущих в ногу: каждый атом «знает» направление движения и не выбивается из общего ритма. Но у этой квантовой толпы есть три «долины» — три разрешённых квантовых состояния, соответствующих разным направлениям коллективного движения.

Два облака ультрахолодных атомов, почти замерших при температуре в несколько нанокельвинов, смешиваются в ловушке. Одно облако состоит из лёгких атомов, другое — из тяжёлых. Они по-разному толкаются друг с другом. Физики давно умеют описывать такие смеси простыми уравнениями, но те работают, только если атомы идеально одинаковы.

Ещё Джоселин Белл Бернелл, впервые зарегистрировавшая строгую периодичность радиосигналов, заметила, что некоторые импульсы внезапно пропадают. Сегодня мы знаем: переменность — не каприз, а голос сложнейшей электродинамики.

С момента открытия в 2007 году быстрые радиовсплески (FRB) дразнят астрофизиков своей неуловимой природой. Эти миллисекундные сигналы приходят из далёких галактик и несут колоссальную энергию: за мгновение они излучают столько же, сколько Солнце за месяц.

Далёкий маяк вспыхивает на мгновение ярче целой галактики. Это быстрый радиовсплеск — загадочный сигнал, приходящий из глубин космоса. Некоторые из них повторяются, и астрономы заметили странность: у таких всплесков быстро меняется поляризация — характеристика, показывающая, как радиоволна закручена в пространстве.

Оркестр без дирижёра играет, и вдруг — без видимой команды — скрипки начинают звучать громче, а духовые чуть смещаются по времени. Со стороны кажется, что ничего не изменилось, но внутри ансамбля произошла перегруппировка. Примерно так ведут себя небольшие физические системы при так называемых псевдопереходах третьего порядка.

Нейрон воспринимает электрические сигналы, подобно сверхчувствительному микрофону, улавливающему малейшие колебания. Его «слуховой аппарат» — ионные каналы, белковые поры в клеточной мембране, которые открываются в ответ на изменение трансмембранного напряжения, порождаемого движением заряженных частиц.

В двух соседних прудах плавают одни и те же микроорганизмы. Корм появляется то в одном, то в другом — случайно, без всякого правила. Через месяц в первом пруду их в сто раз больше, чем во втором. Никто не выбирал, где жить. Просто повезло. Так работает неравновесие. Пока среда меняется, численность не успевает выровняться.

Обычный сверхпроводник при охлаждении теряет сопротивление, и ток в нём течёт без потерь. Но в сверхтонких плёнках всё иначе: материал колеблется между обычным и сверхпроводящим состоянием, и в этом промежутке возникают странные волны сопротивления. Сопротивление то растёт, то падает, как будто кто-то поворачивает ручку громкости.

Экосистема похожа на качели, которые кто-то незаметно подталкивает. Раньше считалось, что главное — чтобы качели не раскачались слишком сильно. Но авторы работы показали: опаснее, когда точка равновесия сама съезжает в сторону, где качели уже не могут вернуться. В природе связи между видами не застыли намертво.

В океане иногда возникает огромная одиночная волна, которая вырастает из ниоткуда и исчезает. Такие волны-убийцы редки, но опасны. Похожие редкие и сильные всплески бывают и в других системах — от финансовых рынков до лазеров. Проблема в том, что их трудно предсказать и тем более вызвать по заказу.

Бросьте горсть гороха в кастрюлю с манной крупой — горошины быстро утонут, расталкивая крупинки. Но если сделать крупу очень густой и липкой, горошины застрянут. Примерно так вели себя лёгкие атомы лития в облаке тяжёлых атомов калия при температуре в миллионные доли градуса выше абсолютного нуля. Обычно частица в газе движется как пьяный пешеход: шаг влево, шаг вправо, и в среднем уходит от старта всё дальше.

Пульсар в Крабовидной туманности мигает как маяк: каждые 33 миллисекунды он посылает радиоимпульс, и так — с точностью атомных часов. Но иногда его вращение сбивается: звезда вдруг чуть ускоряется, будто внутри неё что-то проворачивается. Такие сбои считали случайными, как щелчки метронома, который иногда подталкивают.

Внутри крошечной зеркальной полости, размером меньше толщины волоса, свет заперт и многократно отражается от стенок. Если туда поместить вещество, способное поглощать и испускать свет, то частицы света (фотоны) начинают «одеваться» в возбуждения вещества — так рождаются поляритонные моды.

Тонкая нить в потоке воды — как волос в струе душа. Если воду дёргать туда-сюда, волос то вытягивается по течению, то сминается. Учёные взяли настоящие белковые нити (актин, из которого состоят мышцы) и поместили их в микроскопический канал, где жидкость колебалась с разной частотой. При быстрых колебаниях нить послушно возвращалась в исходное положение после каждого цикла — как маятник.

Рыбак натягивает сеть и слушает, как она звенит. Каждая нить дрожит по-своему, но перед сильным рывком все нити начинают вибрировать в лад. Так и в сложных системах: перед резким скачком состояния отдельные части вдруг начинают колебаться согласованно, и эта согласованность выдаёт приближение скачка. Учёные построили модель из 500 связанных осцилляторов ФитцХью–Нагумо на кольце.

Тёплое течение у берегов Южной Америки каждые несколько лет меняет погоду по всей планете. Это Эль-Ниньо, и его поведение похоже на маятник, который иногда раскачивается слишком сильно. В 1986 году метеоролог Джон Валлис описал этот процесс тремя уравнениями, где океан и атмосфера обмениваются теплом и импульсом.

Старый авиационный прибор иногда залипает: стрелка цепляется за шкалу и не двигается, хотя самолёт уже меняет высоту. Инженеры нашли простое решение: добавить лёгкую вибрацию. Дрожание не мешает, а наоборот, помогает стрелке оторваться и показывать правду. Тот же трюк работает не только в кабине пилота, но и в компьютере, в климате Земли и даже в муравейнике.

В 1946 году Феликс Блох предсказал, что даже без внешнего магнитного поля в ансамбле спинов существует флуктуирующий магнитный момент. Он растёт как корень из числа частиц, и в малых образцах этот шум может превышать тепловую поляризацию. Долгое время его описывали через феноменологические флуктуирующие поля, что требовало дополнительных предположений.