арсенид галлия

Свет можно заставить поворачивать по команде, как воду в шланге — если знать, где нажать. Именно это делают электрооптические схемы: меняют направление луча внутри чипа электрическим полем. Классический материал для таких фокусов — ниобат лития, кристалл, который откликается на напряжение, как струна на щипок.

Мост, по которому пешеходы и велосипедисты движутся в одном потоке, не мешая друг другу. Примерно так работают гибридные системы из сверхпроводников и полупроводников: одни переносят ток без потерь, другие управляют этим током. Но чтобы построить такой мост, нужен сверхпроводник, который не боится сильного магнитного поля и не разрушает хрупкую полупроводниковую основу при изготовлении.

В капле крови плавают миллионы молекул альбумина — главного белка-транспортировщика. Его уровень падает при болезнях почек и печени, поэтому врачам нужен быстрый и точный способ измерения. Инженеры предложили детектор размером с пылинку: графеновый транзистор, работающий прямо в жидкости. Графен — лист углерода толщиной в один атом.

В абсолютной тишине нужно услышать, как падает пушинка. Но кто-то постоянно шуршит пакетом. Для космической обсерватории LISA таким «шуршанием» станут заряженные частицы из космоса. LISA — это три спутника, которые лазерными лучами измеряют расстояние между свободно парящими внутри них золото-платиновыми кубиками.

Квантовый компьютер похож на оркестр, где каждый музыкант должен играть свою партию, не сбиваясь. В роли музыкантов выступают кубиты — носители квантовой информации. Чтобы оркестр звучал слаженно, нужны надёжные, управляемые и не слишком чувствительные к помехам кубиты.

Заводской лазер, который на производстве режет и сваривает металл, впервые заставили работать ускорителем частиц. Физики взяли стандартный иттербиевый лазер — его сердцевина из кристалла размером с ладонь — и превратили его вспышки в инструмент для разгона электронов почти до скорости света.

В духовке выпекается огромный хлеб. Внутри теста есть крошечный, самый горячий участок — именно там начинается рост будущей буханки. Примерно так же устроено горячее молекулярное ядро (область размером с Солнечную систему, где газ разогрет до сотен градусов и сжат в миллиарды раз плотнее обычных облаков). В нём прячется зародыш массивной звезды, и астрономы пытаются заглянуть в эту «духовку», не открывая дверцы.

В речном потоке вода нередко закручивается в воронки. Но аналогичное поведение демонстрируют и носители заряда в полупроводниках — основе современных микрочипов. При низких температурах и в образцах исключительной чистоты электроны переходят в особое состояние, напоминающее жидкость.

Альфа-частица — это ядро гелия, которое вылетает при распаде тяжёлых атомов. Попадая в кристалл нитрида галлия, она отдаёт ему свою энергию и рождает электрический импульс. По высоте импульса можно узнать, сколько энергии было у частицы.

Мозаичный пол из множества мелких плиток, повёрнутых в разные стороны. Казалось бы, любой узор, который пытается пройти сквозь такой пол, должен сбиться и исчезнуть. Именно так обычно думают о беспорядке в кристаллах: если атомы не выстроены в идеальную решётку, тонкие квантовые эффекты должны разрушиться.

Кремниевая пластинка толщиной в полволоса ловит пролетающую частицу, как ладонь ловит каплю дождя. Но если капля — это протон, разогнанный до огромной энергии, ладонь может получить ожог. Внутри детектора рождается лавина заряда, и иногда её хватает, чтобы прожечь микроскопическую дыру. Это называют одиночным выгоранием.

Обычный транзистор в телефоне создают в вакуумной камере, где атомы осаждаются слой за слоем. Дорого и долго. Но оксид индия можно напечатать как чернила — из капли жидкого металла, которая на воздухе сама покрывается тонкой оксидной плёнкой. Авторы взяли индий, расплавили его и прокатали по подложке при 250 градусах.

Грязная вода с антибиотиками — не просто отходы, а скрытый источник энергии. Химики собрали материал из двух частей: наностержней оксида титана (белый пигмент в красках и солнцезащитных кремах) и нанолистов нитрида углерода.

Ковёр лежит ровно, но если его толкнуть с краю, по нему побегут складки. В тонкой плёнке сульфида тантала (1T-TaS2) складки из электронов — волны заряда — застывают, как будто ковёр примёрз к полу. Чтобы сдвинуть их, нужно приложить усилие. Учёные нашли способ управлять этим усилием с помощью электрического поля и магнита.

Обычный графитовый анод в натриевой батарее похож на тесный гараж, куда с трудом влезает крупный грузовик. Натрий крупнее лития и плохо помещается между слоями графита, поэтому батареи быстро теряют ёмкость. Исследователи нашли выход: взяли лист графена и пришили к нему с одной стороны аминогруппы — молекулярные «крючки».

Тонкая, как паутинка, плёнка из пяти металлов приняла удар лазера. Внутри неё давление подскочило до 55 гигапаскалей — это как если бы на ноготь поставили сто слонов. Сплав выдержал и на долю наносекунды сжался, но не сломался. Один гигапаскаль — это тысяча мегапаскалей.

Кусочек теллурида серебра-сурьмы похож на губку: он легко впитывает тепло и превращает его в электричество. Такие материалы называют термоэлектриками, и они уже работают в космических зондах и автомобильных холодильниках. Но если сжать эту губку, она начинает вести себя как сверхпроводник — ток течёт без малейшего сопротивления.

Физики заперли облачко атомов лития в оптический резонатор — между двумя зеркалами. Свет мечется внутри, словно в эхо-комнате, многократно отражаясь, и заставляет атомы синхронно излучать. Возникает сверхизлучение — коллективное испускание фотонов, подобное хору, где отдельные голоса сливаются в единый гром.

Микросхемы внутри смартфонов и компьютеров становятся всё плотнее: миллиарды транзисторов упакованы на кусочке кремния размером с ноготь. При работе они выделяют тепло, как крошечные печки. Если тепло не отводить, чип перегревается, начинает сбоить или выходит из строя. Инженеры ищут материалы, которые можно нанести поверх схемы тонким слоем, чтобы отводить тепло, не мешая электрическим сигналам.

Резкий рывок за витой шнурок посылает по нему спиральную волну — аналогия, которая помогает представить, как сверхкороткая лазерная вспышка в кристалле RhSi рождает свет, мгновенно закрученный в трёхмерный штопор.

Квантовый компьютер — как оркестр, где каждый музыкант должен вступать точно в такт. Малейший шорох в зале сбивает скрипача, и мелодия рассыпается. В кремниевых чипах роль таких шорохов играет электрический шум: случайные колебания заряда внутри материала. Они заставляют квантовые биты ошибаться. Инженеры решили выяснить, как устройство самого чипа связано с этим шумом.

При эпилепсии врач подбирает дозу лекарства почти вслепую. Слишком мало — приступы продолжаются, слишком много — появляются побочные эффекты. Обычно кровь пациента отправляют в лабораторию, и результат приходит через день-два. А теперь тот же анализ можно сделать на крошечном кремниевом чипе. Датчик работает как очень чувствительный нос.

Звук на поверхности кристалла — как рябь на воде, только бежит по твёрдому телу. Такая рябь называется поверхностной акустической волной: она движется в сто тысяч раз медленнее света, поэтому её можно сжать в очень короткие отрезки и уместить на крошечном чипе. Обычно такие волны запускают металлическими гребёнками из алюминия или золота.

Слоистый материал (SnS)1.15(TaS2) напоминает стопку бумаги, где листы проводят ток, а между ними — прослойки, которые мешают слоям слипаться. При обычном давлении этот материал проводит ток без сопротивления, то есть является сверхпроводником.

Обычный кусок полупроводника слабо меняет цвет проходящего света. Физики десятилетиями обходили это ограничение, помещая кристалл в хитрое окружение, но сам материал оставался прежним. Теперь исследователи собрали «бутерброд» из чередующихся тонких слоёв арсенида галлия и арсенида алюминия-галлия.

Квантовый бит — как юла, которая должна крутиться долго, не шатаясь. В германии такие юлы научились запускать, но вокруг всегда дрожит пол: электрические помехи сбивают вращение. Чтобы пол был ровнее, сверху обычно кладут толстый слой кремний-германия — он как ковёр, приглушающий шаги.

Обычный сверхпроводник и магнитное поле — как вода и огонь: поле разрывает пары электронов, которые переносят ток без сопротивления. Но стоит вместо сплошной плёнки взять россыпь мельчайших алюминиевых крупинок, каждая из которых покрыта тонким слоем оксида, и ситуация меняется.

Раскалённая печь в цеху или горячий выхлоп турбины — это не просто жар, а свет, который человеческий глаз не видит. Обычные солнечные батареи ловят видимый свет, а здесь нужен приёмник для невидимого теплового излучения.

Кристалл — как идеально выложенная мозаика из атомов. Но вырастить такую мозаику — задача со звёздочкой: чуть сбился порядок, и появляются «швы» — границы, где ряды атомов не совпадают. Для обычной электроники это мелочь, а для квантового компьютера — катастрофа. Квантовый бит (кубит) хранит информацию в нежном состоянии, которое разрушается от малейшего беспорядка в материале.

Тепло в тонких слоистых материалах уходит плохо — как толпа в узком коридоре. В кристалле ReS2 слои лежат друг на друге, и тепло может идти поперёк них. Учёные измерили, как быстро это происходит, и нашли неожиданное: если слои уложены ровно один над другим, тепло проходит почти вдвое быстрее, чем при сдвиге. Тепло переносят колебания атомов — фононы.

Солнечный свет падает на крышу, и в тонкой плёнке рождаются электроны. Они должны успеть добежать до проводов, пока не остыли и не растеряли энергию. В сульфиде олова — дешёвом и доступном материале для батарей — этот бег и остывание удалось снять с невиданной резкостью: кадры следуют через миллиардные доли миллиардной доли секунды.

Рентгеновский фотон влетает в датчик, как камешек в спокойную воду. Вода — это тонкая плёнка из алюминия и марганца, охлаждённая почти до абсолютного нуля. От удара по плёнке расходится волна тепла, и по её высоте можно понять, сколько энергии принёс фотон.

Когда мощный лазерный импульс попадает в полупроводник, кристалл откликается излучением на множестве частот — словно струна, звучащая хором обертонов. Этот эффект давно служит инструментом спектроскопии для наблюдения сверхбыстрых процессов.

Литий в батарее иногда ведёт себя как плющ на фасаде: вместо ровного слоя выпускает тонкие острые отростки. Эти иглы могут проткнуть разделитель внутри аккумулятора и вызвать короткое замыкание. Поэтому инженеры ищут способы заставить литий расти спокойно. Один из найденных приёмов — подложить под литий тонкую серебряную плёнку.

Толстый срез ткани под микроскопом похож на запотевшее стекло: свет рассеивается, и детали теряются. Обычно, чтобы увидеть клетки, их окрашивают или разрезают на очень тонкие ломтики. Но есть способ проще — сделать сам срез прозрачным, как будто протёрли стекло. Раствор из 60% глицерина и 10% тартразина (жёлтого пищевого красителя) погружает кусочек печени или почки мыши в «невидимую» среду.

В кристаллической решётке селенида железа атомы железа и селена чередуются, как кирпичи в кладке. Но иногда в пустоты между ними забираются лишние атомы железа — как непрошеные гости, которые втискиваются в щели между кирпичами. Всего 3% таких «гостей» — и сверхпроводимость исчезает: материал перестаёт проводить ток без сопротивления.

Графеновая лента шириной в девять атомов — это дорожка, по которой электроны бегут, как вода по узкому жёлобу. Гамма-излучение — поток частиц с огромной энергией, способный пробить металл и пластик. Когда такой поток попадает в ленту, он не ломает её, а лишь слегка царапает поверхность, оставляя на ней лишние атомы кислорода.

Графен — углеродная плёнка толщиной в один атом, превосходный проводник. Однако его поверхность от природы морщиниста, словно неразглаженная скатерть. Учёные сконструировали «сэндвич»: два таких листа плотно прижаты друг к другу через диэлектрическую прокладку, не пропускающую электрический ток.

Скоростное шоссе, по которому машины мчатся, почти не замедляясь, — так выглядит слой сверхчистого полупроводника, где электроны пролетают огромные расстояния без единого столкновения. Учёные построили транзистор, в котором электроны бегут вдвое быстрее, чем в любом подобном приборе до сих пор.

Свет, проходя через оконное стекло, преломляется одинаково во всех направлениях. Но в тонких слоистых кристаллах всё иначе: свет, идущий вдоль слоёв, видит материал иначе, чем свет, идущий поперёк. Это как если бы лист бумаги был прозрачным, но по-разному пропускал свет, направленный вдоль волокон и поперёк.