угол скручивания

Крышку банки легче повернуть, ухватившись за край, чем за центр. Слоистые кристаллы, такие как графит, ведут себя похоже, когда их слои пытаются повернуть друг относительно друга: сопротивление рождается не всей площадью контакта, а лишь его краем.

Лист бумаги рвётся там, где натяжение превышает прочность. Эпителий — клеточный пласт, выстилающий наши органы, — ведёт себя похоже, но до недавнего времени модели не умели показывать, как в нём появляются разрывы. Классическая вершинная модель описывает ткань как сеть многоугольников, плотно пригнанных друг к другу, и запрещает клеткам отрываться.

Молекула триптицена напоминает трёхлучевую звезду с жёсткими лучами. Когда такие звёзды рассыпают по поверхности свинца, они сами складываются в узор, похожий на плетёную корзину: треугольники и шестиугольники чередуются, а в каждом узле сидит не одна звезда, а пара.

Дверной замок с двумя разными ключами: один проворачивается легко, другой требует заметного усилия. Так ведут себя два слоя гексагонального нитрида бора, когда их поворачивают друг относительно друга. Этот материал состоит из атомов бора и азота, уложенных в шестиугольную сетку, и его слои могут лежать в разных положениях, как две одинаковые решётки, сдвинутые на разный угол.

Колода карт, в которой каждая карта слегка повёрнута, не может лечь ровно: рубашки и рисунки никак не совпадут. Но если карты гибкие, они начнут подстраиваться, сдвигаясь на доли миллиметра, чтобы найти идеальное совпадение. Нечто похожее происходит внутри кристаллов, когда два толстых слоя MoS2 или MoS2 с WS2 складывают с поворотом на 1–2 градуса.

В двумерном кристалле диселенида вольфрама (WSe₂) поглощённый свет порождает пары связанных зарядов — электрон и дырку, удерживаемые кулоновским притяжением. Такие квазичастицы называют экситонами.

Два прозрачных листа с нарисованными кругами. Если наложить их ровно, круги совпадут. Но стоит чуть повернуть один лист — и возникает новый узор: где-то круги сгущаются, где-то расходятся. Примерно так работает муар — неожиданный рисунок от поворота двух периодических структур. В этой работе учёные применили ту же идею к звуку, а точнее — к полю скоростей акустических частиц над перфорированной поверхностью.

Два листа селенида вольфрама — не углеродные, а из соединения вольфрама с селеном — поворачивают друг относительно друга на крошечный угол, около 5 градусов. Возникает муаровая картина: увеличенная периодическая решётка, где электроны ведут себя совсем иначе, чем в обычном кристалле. Недавно в таких скрученных слоях нашли сверхпроводимость.

Книга открыта на середине. По корешку бежит ток, а страницы остаются холодными. Примерно так устроен двумерный топологический изолятор — материал, где электричество течёт только по краям, а внутренность неподвижна.

Два тончайших листа, каждый — всего в один атом толщиной, кладут друг на друга и слегка поворачивают. Как два листа цветной кальки: пока они лежат ровно, картинка одна, а стоит повернуть — появляется муаровый узор. Здесь, правда, узор не виден глазу, зато он полностью меняет то, как материал обращается со светом.

Слои тонкого материала, повёрнутые друг относительно друга, напоминают наложенные друг на друга сетки. В местах пересечения линий возникает новый узор — муар. В этом узоре электроны движутся иначе, чем в обычном кристалле, и могут образовывать неожиданные состояния. В новой работе исследователи взяли два слоя теллурида молибдена и повернули их на 4,8 градуса.

Два листа бумаги, сложенные вместе, при нагреве начинают едва заметно ползти друг по другу. Примерно так ведут себя слои дисульфида молибдена — материала толщиной в один атом. При комнатной температуре они самопроизвольно скользят со скоростью около метра в секунду.

Лист теллурида вольфрама толщиной в один атом напоминает тонкую фольгу: сквозь неё электроны не проходят, потому что между их возможными состояниями лежит запрещённая зона — как ров, который нельзя перепрыгнуть. Добавили ещё два слоя — и ров исчез, материал стал металлом, ток пошёл. А когда слоёв стало больше, свойства снова изменились, будто кто-то переключает режимы одной кнопкой.

Графен — это углеродная плёнка толщиной ровно в один атом. Два таких листа, положенных друг на друга с небольшим поворотом, ведут себя совсем иначе, чем одиночный лист. При угле около 1,1 градуса электроны в них замедляются так сильно, что материал может стать сверхпроводником или изолятором — в зависимости от условий. Такой угол называют «магическим».

Лист графена толщиной в один атом подвешен в воздухе, как натянутая простыня. По нему бегут волны тепла — колебания атомов, которые физики называют фононами. Раньше считалось, что эти волны быстро рассеиваются из-за сильного взаимодействия, и тепло передаётся плохо. Но эксперименты показывали обратное: тепло идёт лучше, чем по старым расчётам.

Стопка бумаги: если листы лежат ровно один на другом, свет сквозь них проходит одинаково. Но стоит повернуть один лист на несколько градусов, и картина меняется. Примерно так же ведут себя слои в некоторых материалах: повернёшь их друг относительно друга — и свойства меняются, иногда радикально. Спектроскопия тут ни при чём — точнее, это не тот метод.

Два листа графена — углеродной плёнки толщиной в один атом — без поворота напоминают забитую мелями гавань: ионы лития либо садятся на мель, либо проносятся мимо без задержки. Но поворот одного слоя относительно другого на 9,43° прокладывает идеальный фарватер. Корабли-ионы надёжно швартуются к углеродным «пирсам» и тут же отчаливают, не сбавляя хода.

Лист графена толщиной в один атом — как гибкая металлическая сетка, по которой электроны носятся почти без препятствий. Сложите два таких листа с небольшим сдвигом, и свойства материала резко меняются: он может стать изолятором, не пропускающим ток.

Тонкая плёнка — как натянутая простыня: чем она тоньше, тем труднее её продавить. Учёные заметили, что плёнки из самых разных материалов — графена, оксида графена, полимеров — при высокоскоростном ударе сопротивляются проникновению снаряда на удивление сильно. И чем тоньше плёнка, тем больше энергии она поглощает на единицу своей массы.

Обычное оконное стекло кажется застывшим навеки, но внутри него атомы никогда не стоят на месте. В аморфном теллуриде германия (GeTe) — материале, который используют в перезаписываемых дисках и энергонезависимой памяти, — физики впервые напрямую проследили, как атомные связи растягиваются и сгибаются за триллионные доли секунды.

Два слоя магнитного материала, повёрнутые друг относительно друга на доли градуса, — как две слегка сдвинутые решётки на окне. В обычном состоянии они не создают ничего особенного, но при определённом угле поворота в материале возникает неожиданный эффект.

Стопка одинаковых блинов на тарелке — просто стопка. Но если уложить их с определённым порядком, вдруг появляется нечто новое: например, узор, который не был виден в каждом блине по отдельности. Похожий трюк проделали физики с тонкими слоями материалов. Топологические состояния обычно связывают с особыми материалами, где электроны или волны ведут себя необычно на поверхности.

Нагретая снизу кастрюля с водой — простой пример турбулентности. Горячая жидкость поднимается, холодная опускается, и поток сам собой разбивается на вращающиеся ячейки, похожие на горизонтальные рулоны. В новой работе физики взяли широкую прямоугольную ёмкость (в десять раз длиннее своей высоты) и проследили, сколько таких рулонов возникает.

Скрученные слои атомов в материале образуют узор из крошечных участков — доменов, каждый из которых может быть наэлектризован в одну из двух сторон, как стрелка компаса, указывающая на север или юг. Раньше такие материалы изучали только целиком, измеряя сразу тысячи доменов, и их общее поведение было похоже на хор, где отдельные голоса не слышны.

Летящий на шести скоростях звука тупой цилиндр — не самый изящный объект, но именно он стал главным героем нового расчёта. Поверхность такого аппарата не бывает идеально гладкой: при входе в атмосферу теплозащита обгорает, появляются бугорки и впадины.

Сверхпроводник — это материал, где электрический ток течёт без потерь, как вода по идеально гладкой трубе. Но если в нём возникают вихри, ток начинает «спотыкаться» об эти крошечные завихрения. В графене, скрученном под особым углом, такие вихри можно создавать и изучать по одному. Учёные собрали устройство, похожее на узкий мостик между двумя сверхпроводящими берегами.

Стакан с застывшим стеклом кажется неподвижным, но внутри атомы замерли в случайных положениях, так и не найдя идеальный порядок. Похожая ситуация в спиновых стёклах: магнитные моменты атомов застывают, указывая в разные стороны, и материал теряет способность к простому намагничиванию. Если включить внешнее магнитное поле, картина усложняется.

Паутина — не просто липкая сеть, а тонкий инструмент, который реагирует на погоду. Когда воздух становится влажным, нити паучьего шёлка укорачиваются и при этом закручиваются, как мокрое полотенце, которое выжимают с двух сторон. Раньше считалось, что нить скручивается, потому что внутри неё белки уложены спиралью. Но прямых подтверждений такой укладке не нашли. Теперь исследователи предложили другое объяснение.

Тонкий лист углерода, похожий на ажурную сетку из треугольников, шестиугольников и восьмиугольников, лежит на подложке. Сам по себе он не сверхпроводит: электроны движутся в нём как попало, натыкаясь на атомы. Но стоит равномерно растянуть этот лист — как натягивают холст на подрамник, — и картина меняется.

Электронный заряд — перекати-поле, которое меняет свой лагерь в зависимости от энергии. В кристалле вольфрам-селенида (WSe₂) это видно с предельной ясностью: при напряжении −1.4 В, близком к K-точке зоны Бриллюэна, максимумы туннельного тока оказываются в центрах шестиугольников, где атомов нет. При −1.9 В, ближе к Γ-точке, заряд перебирается на атомы вольфрама. Сдвиг — всего 0.