поляритон

Чтобы заглянуть глубже в устройство мира, физики разгоняют электроны и сталкивают их между собой. У обычного электрона есть собственный момент импульса — спин, который можно представить как ось вращения крошечного волчка. В обычном пучке эти оси направлены хаотично.

В оптическом резонаторе — зазоре между двумя зеркалами — мечется луч света. Он отражается, бежит обратно, снова отражается, и так раз за разом. Внутри этого зазора находится плоский слой электронов, способный вращаться под действием магнитного поля.

При сильном морозе — минус 268 градусов — кристаллическая плёнка перовскита начинает по-разному пропускать свет в зависимости от его поляризации. Луч как будто раздваивается: одна часть идёт чуть быстрее, другая чуть медленнее. Разница в энергии между ними — всего 45 тысячных электрон-вольта, но этого хватает, чтобы чётко разделить два оптических канала.

В 1984 году мир кристаллографии перевернулся: в сплаве алюминия и марганца обнаружили острые дифракционные пики с симметрией пятого порядка – словно природа насмехнулась над строгими теоремами, запрещавшими повторяющимся узорам иметь оси 5, 8, 10 или 12.

Электрон и его античастица — позитрон, существование которой предсказал Поль Дирак, — при встрече на краткий миг образуют связанную систему — позитроний. Это подобие атома, но без ядра: две частицы кружатся вокруг общего центра масс, прежде чем аннигилировать.

Свет застревает в кристаллической решётке, но не простой, а вывернутой наизнанку — как пчелиные соты, где вместо воска пустота, а рёбра сделаны из материала. Так устроен обращённый опал — трёхмерный фотонный кристалл, который не пропускает свет определённых цветов.

Камешек падает в пруд — и по воде расходятся круги. В квантовом мире пруд состоит не из воды, а из множества одинаковых частиц, и камешек — тоже частица, только чужая. Такую чужую частицу называют поляроном Ферми. Десятилетиями физики изучали, как полярон чувствует себя на одном месте. Но что происходит, когда он начинает двигаться?

Генеративные нейросети, создающие изображения, обычно полагаются на цифровую случайность. Но группа исследователей построила систему, где случайность рождается не в коде, а в крошечной оптической полости с органическим красителем.

Пространство-время часто уподобляют туго натянутой ткани: массивное тело продавливает её, искривляя путь света. Вращение же закручивает эту ткань спиралью — возникает гравитационная воронка. Она способна запутать пролетающий фотон с самим источником вращения, например, крошечным зеркальцем.

Обычный фонарик излучает свет симметрично вперёд и назад. Однако в магнитных кристаллах возникает особое квазичастичное возбуждение — аксион, представляющее собой коллективную волну магнитного момента, подобную «волне» на стадионе: атомы последовательно передают друг другу магнитный импульс.

Выложите пол одинаковыми треугольниками — получится скучный повторяющийся узор. А если хочется, чтобы рисунок никогда не повторялся, но плитка была всего одна? Долгое время математики были уверены: так не бывает. Нужны хотя бы две разные фигуры. Знаменитая мозаика Пенроуза — как раз такой случай: ромбы с острыми и тупыми углами складываются в бесконечно разнообразный, но строго упорядоченный узор.

В тонком бутерброде из полупроводников свет рождает пары — электрон и положительную дырку, которые держатся вместе, как шарик на резинке. Обычно такие пары, экситоны, быстро излучают свет и исчезают. Но есть и другие — тёмные, живущие в сотни раз дольше, потому что их внутреннее устройство запрещает им легко отдавать энергию наружу.

Обычный лазер похож на оркестр, где музыканты должны разогреться, прежде чем заиграть в унисон. Сначала нужно накачать энергией достаточно атомов, чтобы они «перевернулись» и были готовы излучать свет — это называют инверсией населённостей. Только тогда вспыхивает луч. Поляритонный лазер играет по другим правилам: его «музыканты» — смесь света и вещества — вступают в дело почти без подготовки.

Обычный свет разбегается во все стороны, как вода из разбитого стакана. Но в некоторых кристаллах световые волны умеют сбиваться в узкие лучи и течь только в одном направлении — как вода в желобе. Физики изучили такой материал: слоистый оксид ванадия α-V2O5. В этом кристалле атомы колеблются по-разному вдоль и поперёк слоёв.

Представьте танцпол: световые эффекты и движения танцоров обычно независимы – огни мигают сами по себе, люди двигаются в своём ритме. В микромире аналогичная картина: электроны и фотоны почти не синхронизируются. Это явление описывается теоремой о запрете сверхизлучения – фундаментальным ограничением, не позволяющим частицам и свету спонтанно обрести общий ритм.

Квантовая точка размером с вирус, зажатая между зеркалами, при короткой вспышке света рождает два фотона. Эти фотоны вылетают парой, и их поляризации — направления колебаний волн — связаны так, что, узнав одну, мгновенно знаешь другую. Такая связь называется запутанностью, и она нужна для квантовой связи и вычислений.

Свет от звезды HD 163296 проходит сквозь окружающий её газопылевой диск, как луч фонарика сквозь мутную воду. Частицы диска рассеивают свет, и он приобретает особое свойство — поляризацию: волны начинают колебаться в одной плоскости, словно верёвка, которую встряхивают строго вверх-вниз.

Свет от крошечных кристаллов перовскита — как выступление хора, где голоса звучат то по одному, то стройным дуэтом. Раньше такой дуэт удавалось услышать только при сильном охлаждении, почти до космического холода. Теперь хор запел при комнатной температуре.

В кювете размером с монету свет ведёт себя как вода: он собирается в единую квантовую жидкость. Когда в неё добавляют энергию, в этой жидкости сами собой закручиваются воронки — квантовые вихри. Каждый вихрь похож на крошечный водоворот, который не может исчезнуть просто так. Физики подсветили эту жидкость лазером и сделали мгновенные снимки.

Кристалл оксида магния похож на строй солдат: атомы стоят ровными рядами, и по ним бежит электрон. Но стоит электрону задержаться, как ближайшие атомы слегка сдвигаются с мест — словно соседи по шеренге поворачивают головы. Электрон оказывается в ямке из смещённых атомов и уже не может двигаться свободно.

Луч фонарика в тумане расплывается уже через пару метров. Световые частицы разбегаются в стороны, как толпа на площади. Но иногда они могут идти строем — не расходясь, не смешиваясь. Именно такой марш удалось получить в крошечном кристалле перовскита. Кристалл поместили между двумя зеркалами.

Свет от обычной лампы — это хаос: фотоны разлетаются кто куда, без всякого порядка. Но если заставить множество атомов испускать свет одновременно и в такт, получается короткая мощная вспышка — как аплодисменты, которые из отдельных хлопков складываются в единый залп. Такое согласованное излучение называют сверхизлучением.

Материал толщиной в один атом и рекордной чистоты — лишь один чужеродный атом на миллион — становится ареной удивительного явления. При охлаждении почти до абсолютного нуля электроны внутри, словно музыканты оркестра, замирают в строгом порядке, образуя электронный кристалл — состояние, предсказанное Юджином Вигнером почти век назад и потому называемое…

Тёмная материя — невидимый каркас Вселенной: она не излучает и не поглощает свет, но её гравитационное притяжение удерживает галактики от разлёта.

Сверхмассивные чёрные дыры в центрах галактик возникли так быстро после Большого взрыва, что астрономы ломают голову. Разгадка — в дрожании невидимого поля аксионов. Аксионы — это гипотетические частицы, почти не взаимодействующие с веществом, легчайшие, словно космический студень.

Сверхизлучение (суперфлуоресценция) — это синхронизированный «выдох» света кристаллом, когда множество возбуждённых частиц одновременно испускают фотоны. Недавно исследователи впервые наблюдали его зеркальное отражение: суперабсорбцию — скоординированный «вдох», при котором кристалл коллективно поглощает свет, словно время потекло вспять.

Две чёрные дыры кружатся в тесном танце, и вокруг них рождается нечто удивительное — гравитационная молекула. Облако ультралёгких бозонов, частиц с массой меньше электронвольта, обволакивает пару, как электронное облако в ионе H2+. Только роль ядер играют чёрные дыры, а роль электрона — поле, размазанное на десятки километров.

Нильс Бор настаивал: нельзя одновременно знать, по какому пути прошёл фотон, и видеть интерференцию. Долгое время это считалось ограничением познания — мол, мы просто не можем получить оба типа информации сразу.