оптоэлектронный прибор

Тонкая плёнка никелата неодима толщиной в пятнадцать нанометров лежит на подложке из галлата неодима. При температуре ниже ста восьмидесяти кельвинов она ведёт себя как изолятор: электроны заперты в своих атомных ячейках и не могут свободно двигаться.

В тёмной комнате можно держать светящуюся сферу, не касаясь её: стены из лучей отталкивают, но не обжигают. Примерно так устроена ловушка, которую собрали в Рио-де-Жанейро для дрожжевых клеток. Обычный оптический пинцет, то есть сфокусированный лазерный луч, работает как щипцы из света, но сам свет при этом прошивает клетку насквозь.

Свет в оптоволокне подобен ручью: он распространяется внутри стеклянной нити, удерживаемый полным внутренним отражением, и не выходит за её пределы. Толстое волокно, обладая большим числом мод, пропускает множество таких «ручейков» одновременно; тонкое — лишь одну моду.

Обычный лазерный луч распространяется прямолинейно, подобно свету фонарика. Однако свет можно закрутить в спираль, напоминающую нить штопора. Такой луч несёт орбитальный угловой момент (ОУМ) — свойство, при котором свет не просто освещает, но и вращает всё, что встречает на пути. Физики направили этот закрученный свет в плазму, чтобы разогнать электроны.

Луч света обычно распространяется по прямой, но его можно заставить вращаться вокруг оси — подобно воде, закручивающейся в воронку при сливе. Такой «вихревой» свет, несущий орбитальный угловой момент, способен передавать больше информации и востребован для сверхбыстрой связи и квантовых вычислений.

Электрики, работающие с высоким напряжением, похожи на водолазов: им нужно видеть, что творится глубоко под водой, но самим туда не спускаться. Для этого нужен датчик, который стоит в стороне от опасного тока и передаёт информацию наверх.

Стопка игральных карт лежит неподвижно. Можно поддеть верхнюю карту пальцем и сдвинуть её — это грубое вмешательство. А можно дунуть так, что вся стопка на мгновение изменит форму, но карты не разлетятся. Примерно так свет в новом эксперименте перестраивает кристалл селенида олова (SnSe). Обычно, чтобы изменить структуру твёрдого тела, его нагревают или пропускают через него ток.

Светоизлучающие материалы на основе органики похожи на оживлённый перекрёсток без светофора. Молекулы получают энергию, но вместо того чтобы честно отдать её светом, часто сворачивают в тупики: образуют тёмные пары (эксиплексы — короткоживущие комплексы без излучения) или сталкиваются друг с другом, теряя заряд.

Пассивные датчики общаются, отражая радиоволны, словно эхо. Экономия энергии налицо, но множество отражений сливается в интерференционную «кашу». Это напоминает хор, где каждый певец твердит своё без дирижёра. Новый подход каждому датчику задаёт особый ритм — цифровой код. Приёмник, как опытный хормейстер, различает партии по этому ритму, даже если сигналы приходят одновременно.

Твердый электролит — не просто кристаллическая решётка, а настоящий оживленный мегаполис для ионов. Каждый акт проводимости напоминает поездку через город: есть широкие магистрали с низким энергетическим барьером, глухие пробки в узких местах и коварные объезды, где ион может застрять.

Переключатель, который сам знает, куда течь. Так работает джозефсоновский диод — сверхпроводящий мостик, где ток в одну сторону идёт охотно, а в другую — упирается. В новой работе такой мостик сделали из графена — листа углерода толщиной в один атом. Эффект проявился, когда на устройство подали слабое магнитное поле — всего несколько миллитесла.

Обычный диод в электронике работает как дорога с односторонним движением: ток идёт только в одну сторону. В сверхпроводниках, где электричество течёт без сопротивления, подобное поведение долго оставалось труднодостижимым — ток обычно симметричен. Авторы новой работы нашли способ создать идеальный сверхпроводящий диод с помощью света.

Обычный детектор фотометрии — прибора, измеряющего интенсивность света, — не отличает фотон, пришедший слева, от фотона, пришедшего справа. Но стоит детектору начать движение, как ситуация меняется. Представьте лодочника, который гребёт между двумя флейтистами, играющими одну и ту же ноту.

Свет оставляет след, даже когда его почти нет. Отдельный фотон — крошечный сгусток энергии — падает на кремниевую пластинку и выбивает горстку электронов. Беда в том, что горстка слишком мала, чтобы её заметить. Нужен усилитель. Обычно сигнал усиливают, прикладывая напряжение к металлическим контактам на поверхности детектора.

Обычный лазер похож на оркестр, где музыканты должны разогреться, прежде чем заиграть в унисон. Сначала нужно накачать энергией достаточно атомов, чтобы они «перевернулись» и были готовы излучать свет — это называют инверсией населённостей. Только тогда вспыхивает луч. Поляритонный лазер играет по другим правилам: его «музыканты» — смесь света и вещества — вступают в дело почти без подготовки.

Обычный датчик света отвечает на вопрос «сколько света», но не «откуда он пришёл». Для этого ставят линзы, зеркала или целые матрицы. В новой работе предложен датчик, который сам, без всякой оптики, определяет направление луча. Внутри датчика — тонкий слой, где электроны свободно скользят, как вода в мелкой тарелке. По краям слоя прижаты два металлических контакта.

Фонарик светит в глаз, а сетчатка в ответ посылает электрические импульсы — как эхо, только не звуковое, а световое. Это эхо можно записать, и оно расскажет о работе не только глаза, но и мозга. Ведь сетчатка — кусочек мозга, вынесенный наружу.

Медная проволока под ударом лазера — это кухня, где повар одновременно включает плиту и следит за секундомером. Атомы меди начинают плясать, теряя строй кристаллической решётки, а электроны, как официанты в зале, мгновенно чувствуют перемену. Но сколько нужно беспорядка, чтобы они заметили? Оказывается, достаточно самого начала плавления.

Синие пиксели в экранах — как лампочки, которые быстро перегорают. Обычные органические светодиоды для синего цвета нестабильны: их свет со временем тускнеет, а цвет уходит в сторону. Химики нашли замену — редкий металл европий.

Обычная флешка хранит биты в ловушках для электронов, но прочитать их можно только через отдельный провод и усилитель. В новой разработке роль и хранилища, и лампочки играет один и тот же кусочек полуметалла теллура.

Свет может нести информацию быстрее, чем любая электроника. Но обычно между компьютером и лазером стоит цифро-аналоговый преобразователь — устройство, которое превращает нули и единицы в электрические сигналы. Оно и тормозит весь процесс. Новый передатчик обходится без этого посредника.

Обычная линза всегда преломляет свет одинаково. Её свойства застыли в стекле навсегда. А теперь появилась поверхность, которая меняет правила игры прямо во время работы. Учёные сделали тончайшую плёнку с резонансными элементами и пропитали её жидкими кристаллами — той же субстанцией, что в экранах телефонов.

В молекуле, структурно подобной хлорофиллу и построенной из углерода, центральный атом металла действует как тумблер. Смещение этого атома на доли нанометра позволяет обратимо включать, гасить или усиливать люминесценцию молекулы в сотни раз.

В кристалле титаната бария есть встроенное электрическое поле — как у постоянного магнита, только для зарядов. Когда туда попадает вспышка света, она выбивает электроны, и те начинают метаться, сталкиваясь с атомами. Но кристалл не одинаков во всех направлениях: у него есть ось, вдоль которой поле самое сильное.

Кристалл висмут-селен (Bi₂Se₃) сам по себе симметричен, как аккуратно сложенный бутерброд: переверни — и ничего не изменится. Но стоит слегка повернуть один слой относительно другого — и симметрия ломается. Материал начинает «чувствовать», с какой стороны падает свет, и отзывается электрическим током.

Ровный лазерный луч — как натянутая струна: если она хоть чуть-чуть дрожит, музыка превращается в какофонию. В квантовом компьютере лазер удерживает атомы в ловушке, и любая дрожь частоты ломает вычисление. Поэтому раньше лазерные установки занимали целые столы, а настройка занимала недели.

Радиоволны окружают нас, но глаз их не видит. Новый датчик размером с ноготь превращает их в цветное пятно на маленьком экране. Внутри чипа — слой жидких кристаллов, тех самых, что в экранах телефонов. Среди них вплетены тонкие ферромагнитные проволочки. Когда приходит радиоволна, проволочки быстро нагреваются. Тепло передаётся кристаллам, и те меняют расположение молекул.

Полупроводниковый диод обычно пропускает ток только в одну сторону, как дверь с пружиной: в одном направлении открывается легко, в другом — упирается. Но если сильно насытить кристалл примесями, дверь начинает вести себя странно: при обратном напряжении ток не просто течёт, а резко взлетает.

Свет от звезды идёт к нам миллионы лет, но в телескопе она всё равно выглядит точкой — слишком далеко. Чтобы увидеть поверхность звезды, нужен инструмент размером с город. В Чили уже строится такой гигант: ELT с зеркалом 39 метров, собранным из 798 шестиугольных сегментов.

Свет — это не просто луч, а волна, у которой есть электрическое поле, меняющееся со скоростью, невообразимой для обычных часов. До сих пор это поле удавалось измерить лишь в одной точке, как температуру одним градусником. Теперь исследователи создали метод, который показывает всё поле сразу, как тепловизор показывает карту тепла.

Современные источники рентгеновского света похожи на оркестр без дирижёра: электроны в пучке летят кто в лес, кто по дрова, и излучение получается смазанным. Новая идея — заставить электроны выстроиться ровными шеренгами с шагом в несколько нанометров. Тогда испускаемый ими свет становится когерентным, как лазерный луч.

Лазерный луч падает на кожу, и ткани отвечают едва слышным ультразвуковым эхом. По этому эху врачи видят сосуды и опухоли без разрезов. Но прежде чем картинка появится на экране, сигнал нужно очистить от шума — как повар снимает пену с бульона, чтобы суп стал прозрачным.

Термос с жидким ксеноном, охлаждённый до минус ста градусов. Внутри — чувствительные датчики, которые ловят редкие сигналы от частиц тёмной материи. Чтобы вывести эти сигналы наружу, обычно используют медные кабели. Но на длинном пути сигнал слабеет, а соседние кабели начинают «перешёптываться» — это называют перекрёстными помехами.

В океане иногда возникает огромная одиночная волна, которая вырастает из ниоткуда и исчезает. Такие волны-убийцы редки, но опасны. Похожие редкие и сильные всплески бывают и в других системах — от финансовых рынков до лазеров. Проблема в том, что их трудно предсказать и тем более вызвать по заказу.

В лаборатории на столе стоит лазерная ловушка — невидимая рука, которая держит в воздухе стеклянный шарик размером с бактерию. Рядом — зеркальный резонатор, где свет мечется между двумя отражающими стенами. Учёные заставили шарик и свет обменяться квантовой запутанностью: теперь их состояния связаны так, что, измерив одно, мгновенно узнаёшь другое.

Принтер, который печатает не чернилами, а металлом и керамикой, — теперь реальность. Учёные взяли обычную каплю воды с растворёнными солями металлов и заставили её осаждать на поверхность то медь, то оксид цинка, то гидроксид никеля. Всё это — с точностью до миллионных долей метра. Секрет в электричестве. Капля висит на кончике тонкой иглы, а под поверхностью пропускают слабый ток.

Свет не всегда летит по прямой. Его волну можно закрутить в спираль, как струйку воды, вытекающую из шланга, который быстро вращают. Такая закрутка называется орбитальным угловым моментом, и в ней можно прятать информацию: каждый виток — как отдельный канал связи. Беда в том, что распознавать эти витки умели только громоздкие установки из линз и зеркал.

Луч лазера проходит сквозь стеклянную кювету с парами рубидия — и по тому, как атомы поглощают свет, можно узнать их температуру. Это похоже на измерение скорости машин по размытию фотоснимка: чем быстрее движутся атомы, тем шире размывается линия поглощения.

В воздухе заводских цехов и лабораторий витают невидимые молекулы растворителей. Один из них — ацетонитрил — пахнет слабо, но при высоких концентрациях вредит здоровью. Обычные датчики на него громоздкие и дорогие, а тут — тонкая кристаллическая плёнка, которая сама реагирует на появление паров. Кристалл этот не простой, а из цепочек атомов железа и органических молекул.

Каждый вдох и каждое движение мышц работают на потоке электронов, который течёт через белки внутри клеток. Эти белки не статичны: они постоянно меняют форму, как пружина, которая сжимается и разжимается. Но до сих пор никто не видел, как именно эти движения открывают или закрывают путь для электронов. Слишком малы и быстры эти процессы, чтобы их можно было разглядеть обычными методами.