глитч пульсара

Ночью маяк на скале не гаснет, но иногда смотритель опускает шторы на лампе. Свет остаётся, просто его меньше. Нечто подобное произошло с рентгеновским пульсаром 4U 0114+65: он не исчез, а лишь притушил своё излучение. Пульсар — это нейтронная звезда, которая захватывает вещество соседней звезды и испускает импульсы рентгена с каждым оборотом.

Радиоприёмник, настроенный на одну станцию, вдруг начинает ловить другую, потому что кто-то невидимый крутит ручку настройки.

Это как рекорд в беге на короткую дистанцию: чтобы побить его, нужна идеальная разбежка. Но у субмиллисекундных пульсаров разбежка слишком коротка. Самый быстрый известный пульсар PSR J1748-2446ad делает 716 оборотов в секунду — быстрее кухонного блендера. Если бы он был размером с Землю, точка на его экваторе двигалась бы со скоростью около 0,24 скорости света.

Пульсар PSR J1637−4642 напоминает барабан с трещоткой: он крутится с огромной скоростью, и каждая вспышка радиоизлучения — щелчок, отмеряющий время. Девять с половиной лет астрономы слушали этот ритм на 64-метровом телескопе Murriyang в Австралии — и не слышали ни одного сбоя. Казалось, механизм работает идеально. Но в 2020 году барабан провернулся: частота вращения скакнула на 2,7 миллионных доли.

Маяк вспыхивает не равномерно, а короткими яркими импульсами. Нейтронная звезда в системе 4U 1323-62 — такой маяк в рентгеновском диапазоне. Она стягивает газ с соседней звезды, и когда на её поверхности скапливается достаточно вещества, происходит термоядерный взрыв — рентгеновская вспышка.

В двойной звёздной системе одна звезда перетягивает вещество с соседки. Веками оно оседает на поверхности нейтронной звезды — сверхплотного остатка погибшего светила, где чайная ложка вещества весит миллиарды тонн.

Шаровое скопление — плотный рой из сотен тысяч звёзд, гравитационно связанных в компактную сферу, — прошивает галактику, словно пуля воду. В обычной тёмной материи — невидимой массе, удерживающей галактики от разлёта, — оно должно быстро терять скорость из-за приливного трения.

89 миллисекунд. Именно столько длится сход вихревой лавины, которая резко ускоряет вращение пульсара Vela — одного из самых известных «сбойных» пульсаров. Пульсары — это стремительно вращающиеся нейтронные звёзды, рождающиеся в коллапсе сверхновых.

Юла, которая делает сотню оборотов за секунду, вдруг начинает резко терять скорость — гораздо быстрее всех известных юл. Именно так ведёт себя пульсар J0435+3233. Это мёртвая звезда, сжавшаяся до размеров города, но вращающаяся с бешеной скоростью.

Более века астрономы ломали голову над капризным поведением звёзд типа RR Лиры: их блеск периодически нарастал и спадал с непредсказуемой амплитудой, словно маяк с испорченным механизмом. Эффект Блажко, открытый в 1907 году, дразнил учёных десятилетиями. Лишь космический телескоп Kepler с его ювелирной точностью сумел подобрать ключ к этой загадке.

Детекторы гравитационных волн — как чуткие микрофоны, слушающие шёпот далёких катастроф. Но время от времени в них врывается резкий треск — короткая помеха, которую называют глитчем. Такой треск бывает похож на настоящий сигнал от слияния чёрных дыр, и тогда астрономы рискуют принять шум за открытие.

В шаровом скоплении Терзан 5 прячется двойная система IGR J17480-2446. Один из её участников — нейтронная звезда, которая ведёт себя странно. Она вращается с частотой всего 11 герц (11 оборотов в секунду) и после вспышки остывает подозрительно медленно. Обычно такие звёзды крутятся в сотни раз быстрее и остывают бодро — здесь же всё наоборот.

Маятник качается сам по себе, но иногда вдруг начинает раскачиваться так сильно, что чуть не срывается с крепления. Примерно так ведёт себя белый карлик GD 1212 — звезда размером с Землю, но с массой почти как у Солнца. Обычно она пульсирует с периодом около 1100 секунд, словно дышит: её яркость ритмично меняется из-за волн, бегущих в недрах.

В аккреционных дисках, опоясывающих ядра активных галактик — квазаров, открытых ещё Маартеном Шмидтом в далёких 1960-х, — бурлит река из раскалённого газа и пыли. В её заводях, где утихают турбулентные потоки, вопреки всему рождаются планеты.

Радиотелескоп — не просто антенна, а вычислительная машина, строящая изображение из миллионов уравнений. Эта математическая призма хрупка, как стеклянная: одна неверная цифра в калибровке — и реальное небо раздваивается, порождая призрачные источники.

С момента открытия в 2007 году быстрые радиовсплески (FRB) дразнят астрофизиков своей неуловимой природой. Эти миллисекундные сигналы приходят из далёких галактик и несут колоссальную энергию: за мгновение они излучают столько же, сколько Солнце за месяц.

В центрах галактик, где сверхмассивные чёрные дыры дремлют в окружении звёздных роёв, иногда вспыхивают огни чудовищной силы — приливные разрушения. Но некоторые из этих событий ведут себя необычно: повторяются снова и снова, и каждое новое возгорание тусклее предыдущего.

У каждой квантовой частицы есть спин — собственный момент импульса, внутреннее магнитное свойство, словно крошечная стрелка. В эксперименте пучок таких частиц, пролетая через неоднородное магнитное поле, разделяется на два дискретных пучка — как монетка, выпадающая орлом или решкой.

Волчок размером с город, который весит больше Солнца и делает сотни оборотов в секунду. Это нейтронная звезда — остаток взорвавшегося светила. Иногда её вращение вдруг ускоряется, будто внутри что-то переключилось. Астрономы называют такие скачки глитчами и подозревают, что виной всему невидимые вихри в сверхтекучей начинке звезды. Внутренности нейтронной звезды напоминают слоёный пирог.

Юла, которая вращается и при этом слегка покачивается, — примерно так, по мнению астрономов, ведёт себя нейтронная звезда в двойной системе Геркулес X-1. Полный оборот вокруг своей оси она делает за секунду, но её ось медленно описывает конус с периодом в 35 дней.

Когда горячий суп остывает, на поверхности появляются сгустки — так и ранняя Вселенная, остывая, рождала нитевидные сгустки энергии, космические струны. Некоторые из них похожи на натянутую резинку: пока цела — стабильна. Но если резинку надрезать, она рвётся.

Нейтронная звезда — это стремительно вращающийся объект массой с Солнце, сжатый до размеров города, возникающий в результате взрыва сверхновой. Обычно её вращение постепенно замедляется, но иногда, без видимых причин, происходит внезапное ускорение — глитч.

В сердце скопления галактик Змееносца плавает пузырь горячей плазмы размером с несколько галактик. Он поднимается, как гигантский воздушный шар в атмосфере, и за ним тянется след — область, где газ приходит в движение. Учёные направили на этот след японский рентгеновский телескоп XRISM, чтобы измерить, как именно движется газ.

Когда тяжёлое атомное ядро раскалывается, оно не разлетается на ровные половинки. Сначала возникают два фрагмента, похожие на груши, прижатые друг к другу узкими концами. Потом место соединения начинает сглаживаться — как будто две капли сливаются и поверхность быстро выравнивается. В этот короткий миг поверхность движется внутрь, и частицы внутри ядра могут отскочить от неё, как мячик от набегающей стены.

В шаровых скоплениях — плотных роях из сотен тысяч звёзд — прячутся миллисекундные пульсары. Это мёртвые звёзды, которые крутятся с бешеной скоростью: один оборот за несколько миллисекунд, как кухонный блендер на максимальных оборотах.

В 2017 году детектор IceCube поймал нейтрино из далёкой галактики TXS 0506+056. Это как услышать звонок из-за океана: сигнал пришёл оттуда, где рождаются самые энергичные частицы во Вселенной. Одновременно с нейтрино астрономы заметили вспышку гамма-лучей, а через два-три года — радиоволны. Почему радио опоздало?

Кротовая нора — это гипотетический туннель в пространстве-времени, сокращающий путь между далёкими областями Вселенной. Представьте пузырь из мыльной плёнки, растянутый между двумя точками: чтобы его стенки не сомкнулись, нужна особая опора.

Чёрная дыра способна терзать звезду не в одном катастрофическом акте, а годами, постепенно снимая с неё вещество. Ключевую роль здесь играют приливные силы — разность гравитационного притяжения чёрной дыры, которая действует на ближнюю и дальнюю стороны звезды: ближняя сторона притягивается заметно сильнее, и звезду начинает растягивать.

Протон — не цельный шарик, а бурлящее облако из кварков и глюонов. Каждая частица несёт свой кусочек вращения, но если сложить все кусочки, получается не весь спин протона. Часть вращения словно прячется в самых медленных обитателях облака — тех, что несут лишь крошечную долю общего движения.

В густом шаре из сотен тысяч звёзд, который называют шаровым скоплением, радиотелескопы поймали слабый, но очень чёткий ритм. Каждые 2,45 миллисекунды — это как 408 ударов в секунду — оттуда приходит радиоимпульс.

Нейтрон — частица внутри атомного ядра — может жить в двух мирах: нашем и зеркальном. В зеркальном мире есть свой нейтрон-двойник, невидимый для наших приборов. Если обычный нейтрон иногда перескакивает в зеркальный мир и обратно, часть нейтронов в ловушке словно растворяется в воздухе.

В 2019 году детекторы гравитационных волн поймали сигнал от слияния далёких объектов. Один из них был чёрной дырой в 23 массы Солнца. Второй весил всего 2,5 солнечных массы — и это странно. Обычно нейтронные звёзды не бывают тяжелее двух масс Солнца: при большей массе они сжимаются в чёрную дыру.

Блазар — это далёкая галактика, из центра которой бьёт струя плазмы, направленная почти прямо на нас. Внутри этой струи частицы разгоняются до скоростей, близких к световой, и испускают мощное излучение.

В центре галактики J2344 пять лет назад чёрная дыра — область пространства-времени с гравитацией настолько сильной, что покинуть её не может даже свет, — разорвала звезду. Сейчас там бурлит раскалённый газ: аккреционный диск, напоминающий космическую «кастрюлю», где вещество, падая на чёрную дыру, разогревается до миллионов градусов.

В густом облаке газа, где зарождается звезда тяжелее Солнца, есть крошечный источник радиоволн. Он работает как лазер: молекулы метанола усиливают излучение, и мы видим яркую точку. Но эта точка ведёт себя странно — её яркость скачет вверх и вниз за считаные часы. Учёные следили за источником G33.641-0.228 с 2009 по 2016 год.

Пульсар в Крабовидной туманности мигает как маяк: каждые 33 миллисекунды он посылает радиоимпульс, и так — с точностью атомных часов. Но иногда его вращение сбивается: звезда вдруг чуть ускоряется, будто внутри неё что-то проворачивается. Такие сбои считали случайными, как щелчки метронома, который иногда подталкивают.

В паре с обычной звездой астрономы отыскали настоящего тяжеловеса — нейтронную звезду массой 2,35 Солнца. Это больше любой другой, для которой есть точные измерения. Такие объекты рождаются, когда звезда взрывается сверхновой, а их ядро сжимается до шара размером с город.

Гамма-всплеск 230307A вспыхнул на небе как удар грома: за секунды он выбросил больше энергии, чем Солнце за миллиарды лет. Три детектора — GECAM-B, GECAM-C и Fermi/GBM — смотрели в этот момент в нужную сторону. Среди хаоса гамма-фотонов один прибор на 160 миллисекунд зафиксировал ритм: 909 ударов в секунду. Этот ритм не был шумом.