нелинейность

Два сообщающихся сосуда, соединённые трубкой, обычно приходят к одному уровню воды. Здесь же сосуды сами начинают раскачиваться потому, что в каждом есть утечка, и утечки эти разные. Свет в двух углублениях микрозеркала ведёт себя так же: фотоны перетекают из ямы в яму, но при этом теряются с разной скоростью. Эти потери не гасят движение, а задают ему ритм.

Представьте интерферометр как гигантское ухо, слушающее радиошёпот далёкой галактики. Три антенны, расставленные по континентам, ловят сигнал, и разность их фаз складывается в величину, не зависящую от дрожания атмосферы. Эту величину называют фазой замыкания. Раньше её читали примитивно: ноль — источник симметричен, не ноль — асимметричен.

Синоптик проводит жирную чёрную линию через всю Европу: к северу мороз, к югу оттепель. Эта граница — нулевая изотерма — не сообщит, какая температура в Стокгольме или Риме, но предельно честно скажет, где заканчивается зима. В космологии последних лет появилась карта, на которой можно провести аналогичный рубеж.

Твёрдое тело под микроскопом — вовсе не монолит. В стекле, полимере или застывшей смоле атомы расставлены беспорядочно, и от этого свойства материала меняются от точки к точке. На больших масштабах мы привыкли описывать их гладкими полями — как температуру или давление в комнате. Но когда взгляд опускается до нескольких атомных слоёв, эта гладкость исчезает.

Катушка Теслы потрескивает, и вокруг неё начинает вращаться луч света. Среда, через которую он проходит, ещё стабильна — но поле растёт, и вращение усиливается. Это не фокус, а поведение особых материалов: они связывают электричество и магнетизм. Для такой связи есть фундаментальный предел — предел Теллегена.

В центре почти каждой крупной галактики прячется сверхмассивная чёрная дыра, чью гравитационную бездну впервые математически описал Карл Шварцшильд. Когда она заглатывает газ, рождается ослепительное активное ядро — квазар.

Обычная микроволновая полость напоминает музыкальную шкатулку: она отзывается только на строго определённые частоты — свои собственные ноты. Но что, если заставить её звучать иначе? Учёные изменили правила игры, сделав стенки «односторонними». Внутри такой полости волна может бежать лишь вперёд, не отражаясь назад.

По натянутой простыне бежит одинокая складка — крутой перепад высоты, который не расплывается, а движется как целое. Физики называют такую складку «кинк». Если резко дёрнуть простыню в одном месте, по ней пойдёт рябь. Но в некоторых средах эта рябь не разбегается, а собирается в комок и дрожит на месте десятки и сотни циклов. Такой комок — осциллон.

Карусель с сиденьями двух типов: одни крутятся по часовой стрелке, другие — против. Если толкнуть сразу все, карусель дёрнется, но останется на месте. Так устроен кристалл вейлевского полуметалла: электроны в нём рождаются парами — «левый» и «правый», и их вклады в ток гасят друг друга, как два одинаковых мотора, включённых навстречу. Физики нашли способ толкать только один сорт сидений.

Обычный фонарик излучает свет симметрично вперёд и назад. Однако в магнитных кристаллах возникает особое квазичастичное возбуждение — аксион, представляющее собой коллективную волну магнитного момента, подобную «волне» на стадионе: атомы последовательно передают друг другу магнитный импульс.

Свет в своей природе симметричен: в открытом канале он распространяется в обоих направлениях с одинаковой интенсивностью. Чтобы заставить его двигаться преимущественно в одну сторону, физики традиционно прибегают к помощи магнитных полей.

Два тончайших листа, каждый — всего в один атом толщиной, кладут друг на друга и слегка поворачивают. Как два листа цветной кальки: пока они лежат ровно, картинка одна, а стоит повернуть — появляется муаровый узор. Здесь, правда, узор не виден глазу, зато он полностью меняет то, как материал обращается со светом.

В куске обычного магнетика все электронные спины — крошечные магнитные стрелки — смотрят в одну сторону. Это строй солдат, повёрнутых лицом к командиру. Такой порядок называют коллинеарным альтермагнетиком.

Свет обычно подчиняется принципу взаимности: траектория от источника к наблюдателю совпадает с обратной траекторией, словно пешеход на двухсторонней улице. Однако у вращающейся чёрной дыры, где симметрия пространства-времени нарушена, эта «улица» становится односторонней.

Свет от тонких слоёв полупроводников бывает поляризованным — его волны колеблются в одной плоскости. Раньше думали, что направление колебаний задаёт освещение образца. Но новые опыты с двумя слоями разных материалов (WSe2 и WS2) показали иное: при охлаждении до криогенных температур поляризация света почти не меняется, как бы мы ни светили.

Поток электронов влетает в плазму, как струя воды бьёт в спокойный пруд. Струя возмущает поверхность, рождая волны, которые быстро растут и перемешивают воду. В плазме такой процесс называется неустойчивостью Бунемана: электронный пучок раскачивает колебания, которые затем рассеивают его энергию.

Тёмную материю никто не видел, но её притяжение чувствует каждая галактика. Чаще всего её представляют как море одинаковых молчаливых частиц. Новая работа рисует более живую картину: два сорта частиц, тяжёлый и лёгкий, и между ними идёт постоянный обмен.

Обычный лист чёрного фосфора похож на слоёный пирог из атомов. Если посветить на него обычной лампой, ничего особенного не произойдёт: электроны в нём сидят ровно, как зрители в тёмном зале. Но короткая вспышка лазера, длящаяся миллионные доли миллиардной секунды, встряхивает этот зал.

Обычная линза всегда преломляет свет одинаково. Её свойства застыли в стекле навсегда. А теперь появилась поверхность, которая меняет правила игры прямо во время работы. Учёные сделали тончайшую плёнку с резонансными элементами и пропитали её жидкими кристаллами — той же субстанцией, что в экранах телефонов.

Кран, из которого вода течёт не струёй, а строго по одной капле, — так можно описать источник одиночных фотонов, о котором рассказывают авторы. В обычном свете фотоны летят толпой, как вода из открытого крана. А для квантовых технологий нужны одиночные фотоны — «капли» света, которые можно использовать как кубиты или как курьеров для защищённой связи.

Кристалл висмут-селен (Bi₂Se₃) сам по себе симметричен, как аккуратно сложенный бутерброд: переверни — и ничего не изменится. Но стоит слегка повернуть один слой относительно другого — и симметрия ломается. Материал начинает «чувствовать», с какой стороны падает свет, и отзывается электрическим током.

Обычно ток течёт одинаково в обе стороны, если нет магнита. Магнитное поле или магнитный материал ломают эту симметрию: электроны начинают предпочитать одно направление. Но в новой работе физики нашли способ обойтись без магнитов. В кристалле атомы могут стоять не идеально ровно, а с беспорядком.

Крошечный алмазный мостик вибрирует так сильно, что начинает «петь» сразу на многих частотах. Раньше такие колебания сами себя тормозили: чем сильнее раскачивался резонатор, тем труднее было добавить ему энергии. Физики нашли лазейку в этом правиле. Они использовали свет, чтобы раскачивать алмаз. Свет давит на мостик, и тот начинает дрожать.

В обычной воде рябь от брошенного камня расходится ровными концентрическими кругами. Но представьте жидкость, молекулы которой похожи на крошечные винтики с правой резьбой. В такой среде поверхность работает как дорога с односторонним движением: волны могут распространяться только в определённом направлении.

Край магнита работает как порожек гитары: струна, прижатая у самого края, звучит иначе, с более богатым набором обертонов. Примерно так же ведут себя магнитные волны в тонкой полоске из никеля и железа. Физики измерили, как волны намагниченности, бегущие по этой полоске, порождают волны с удвоенной и утроенной частотой.

Нейтронная звезда — это город размером с мегаполис, сжатый до размеров небольшого астероида. Вокруг неё кипит плазма — газ из заряженных частиц, сквозь который бегут волны, как рябь по поверхности пруда. Волны бывают трёх сортов: альфвеновские (A), обыкновенные (O) и необыкновенные (X).

Два крошечных излучателя, каждый размером с атом, могут вместе сделать то, что поодиночке им не под силу. Речь о рассеянии света — когда свет налетает на частицы и разлетается в стороны. Обычно пара частиц рассеивает свет лишь немного сильнее, чем одна. Но в новых расчётах найден режим, где отклик пары становится огромным — как если бы два слабых фонарика вдруг засветили ярче прожектора.

Обычный кусок полупроводника слабо меняет цвет проходящего света. Физики десятилетиями обходили это ограничение, помещая кристалл в хитрое окружение, но сам материал оставался прежним. Теперь исследователи собрали «бутерброд» из чередующихся тонких слоёв арсенида галлия и арсенида алюминия-галлия.

Согласно фундаментальным законам физики, ничто не может двигаться быстрее света в вакууме. Если бы сверхсветовой сигнал существовал, для некоторых наблюдателей он бы прибыл раньше, чем был отправлен, — следствие опередило бы причину.

Два луча света — красный и синий — входят в крошечное кольцо из нитрида кремния. Кольцо по размеру меньше толщины человеческого волоса. На входе оба луча одинаково яркие. Но внутри кольца один из них вдруг начинает теснить другой, как в споре двух равных по силе людей, где один неожиданно берёт верх.

Подобно турникету, пропускающему посетителей лишь в одном направлении, физики создали устройство на полупроводниковом чипе, которое направляет одиночные фотоны — кванты света — строго вперёд, блокируя обратный ход.

Очки с ровными стёклами показывают мир симметричным: подъём и спуск, тепло и холод выглядят одинаково. Климатологи десятилетиями смотрели на Эль-Ниньо через такие очки — линейные обратные модели. Они ловили ритм колебаний, но не видели, что тёплая фаза Эль-Ниньо обычно резче и сильнее холодной Ла-Нинья. Перекос оставался за гранью видимого.