радиус звезды

Пульсар PSR J0614-3329 делает 318 оборотов в секунду. Точка на его экваторе летит со скоростью около 10% скорости света. Со стороны звезда выглядит как маяк, который вращается так быстро, что его луч сливается в сплошное кольцо. Но телескоп NICER на Международной космической станции ловит отдельные вспышки рентгеновского света и по их рисунку восстанавливает форму невидимого тела.

Луч света, проходя вблизи массивного тела, испытывает отклонение от прямолинейного пути — это явление, известное как гравитационное линзирование. Аналогия со струёй воды, огибающей камень в ручье, хорошо передаёт суть: гравитация массивного объекта искривляет траекторию фотонов, подобно тому как препятствие изменяет течение воды.

Галактика напоминает город: в центре — яркие огни и плотная застройка, а к окраинам — редкие огни и пустота. Однако если проследить за вращением газа в галактическом диске, обнаружится, что на окраинах скорость почти не падает. Будто невидимые кварталы продолжают поддерживать движение. Астрономы нашли способ нанести этот невидимый город на карту.

Космический «штангенциркуль» скоро обмеряет нейтронную звезду с точностью до сотни метров. Для объекта диаметром в пару десятков километров это всё равно что измерить толщину человеческого волоса с расстояния в километр. Нейтронная звезда — остаток взорвавшейся сверхновой. Вещество в ней сжато так сильно, что чайная ложка весила бы миллиарды тонн.

Бетельгейзе — красный сверхгигант, знакомая многим по плечу Ориона, — продолжает удивлять астрономов. После загадочного Великого Потускнения 2019–2020 годов, когда звезда резко сбросила яркость, она не просто восстановилась, но и изменила свои «привычки».

Самые массивные звёзды напоминают перекачанные воздушные шары: их оболочка перестаёт растягиваться и вместо этого начинает стремительно терять вещество. На определённом этапе потеря массы становится столь интенсивной, что звезда прекращает увеличиваться в размерах.

Нейтронная звезда — это бывшее ядро массивной звезды, сжатое до размеров города. Чайная ложка её вещества весит как гора. Но внутри этого сверхплотного шара может скрываться сюрприз: под немыслимым давлением нейтроны распадаются на кварки, и звезда получает новое, более компактное ядро.

Нейтронные звёзды — финальный аккорд в эволюции массивных светил. Рождённые в катаклизме сверхновой, они сжимают массу, сравнимую с солнечной, в шар размером с земной мегаполис.

Когда космический телескоп Джеймса Уэбба направил свой взор вглубь времён, астрономы ожидали увидеть привычные галактики. Но вместо этого снимки запестрели россыпью ярких, невероятно компактных красных точек.

Классический оптический дальномер действует подобно человеку, который в пустоте издаёт крик и вслушивается в эхо: прибор испускает одиночный световой импульс и регистрирует время его возвращения.

Нейтронная звезда — это город величиной с Манхэттен, сжатый до такой плотности, что чайная ложка её вещества весит как гора Эверест. Чтобы понять, из чего она состоит внутри, учёные измеряют её радиус. Но есть загвоздка: многие измерения грешат систематическими ошибками — как если бы вы пытались определить рост человека, который постоянно вертится и наклоняется.

Водород — самый распространённый элемент во Вселенной. Его атомы напоминают миниатюрные антенны: они излучают и поглощают электромагнитное излучение на строго определённых частотах.

Эдвин Хаббл и Жорж Леметр почти век назад заложили основы концепции расширения Вселенной — процесса, при котором само пространство между галактиками непрерывно растягивается.

Галактика похожа на светящийся блин, усеянный звёздами. Если смотреть на неё плашмя, видно всё сразу — и яркие рукава, и тёмные прослойки пыли. Но стоит наклонить блин, и картина меняется: слои накладываются, свет смешивается. Именно этот эффект, как выяснилось, создаёт иллюзию тесной связи между радио- и гамма-излучением в далёких звёздных системах.

В центре Млечного Пути прячется нечто невидимое, но очень массивное — примерно в четыре миллиона раз тяжелее Солнца. Обычно его называют чёрной дырой и обозначают как Стрелец А*. Однако астрономы не теряют бдительности: вдруг это не дыра, а что-то более экзотическое, например, гигантский шар из сверхлёгких частиц — бозонная звезда.

Гало нашей Галактики — это огромное разреженное облако из старых звёзд, окутывающее знакомый нам диск. Оно хранит историю о том, как Млечный Путь рос, поглощая соседние карликовые галактики.

Вселенная ведет учет каждому новорожденному светилу. За 13,8 миллиарда лет в галактиках зажглось столько звезд, что по их «переписи» можно судить о характере самого космоса — как по годовым кольцам дерева судят о климате прошлых лет.

В огромной космической паутине телескоп Джеймс Уэбб разглядел нечто необычное — крошечные, но яркие красные искры, которые астрономы прозвали «маленькими красными точками». Они светят так, словно внутри бурлит невидимый костер: их спектр похож на букву V, а линии водорода расширены, будто кто-то размазал краску по холсту.

Ночное небо кажется неподвижным, но многие звёзды дрожат, как барабан после удара. Спутник TESS семь лет подряд смотрел на одни и те же участки неба и уловил эту дрожь у 19 151 красного гиганта — старых раздувшихся звёзд. Раньше таких «звучащих» гигантов было известно куда меньше, а теперь список вырос сразу на 80%.

Каждая молекула — как конструктор из атомов: одни и те же детали можно собрать по-разному. Две сборки с одинаковым набором атомов, но разной геометрией называют изомерами. Если одна получается из другой простым поворотом вокруг связи — это конформеры, как согнутая и выпрямленная рука. Если нужно разорвать связь и переставить группы — это геометрические изомеры, как левая и правая перчатка.

Солнце — не идеально ровная лампочка. Его яркость слегка дрожит: то прибавит, то убавит. Для климата Земли важны даже медленные колебания, растянутые на тысячи и миллионы лет. Именно они могли оставить след в геологической летописи последних 540 миллионов лет. Астроном Геллер измерил яркость 170 звёзд в рассеянном скоплении M67.

Свет далёких звёзд, пробиваясь сквозь космическую пыль, теряет часть своей энергии. Пылинки поглощают и рассеивают свет, и по тому, как именно они это делают на разных длинах волн, можно судить об их составе и размерах. Астрономы называют это кривой поглощения пыли.

Галактика похожа на гигантскую карусель: звёзды и газ кружатся вокруг центра, и скорость их движения выдаёт, сколько всего вещества в этой карусели. Если бы мы видели только светящуюся материю, внешние части вращались бы медленнее, чем показывают наблюдения. Значит, есть невидимая масса — тёмная материя, которая держит галактику вместе.

Звезда вроде Солнца не просто светит — она тихо гудит. Внутри неё бурлит плазма, и эти движения заставляют поверхность ритмично подниматься и опускаться. Уловить такую дрожь с Земли почти невозможно: она тонет в шуме атмосферы и самого прибора. Поэтому астрономы слушают звёзды из космоса, где тише. Чтобы понять, слышна ли звезда, вычисляют силу её «голоса» на фоне помех.

Газ в галактике светится, как неоновая вывеска, и по цвету этого свечения астрономы определяют, насколько он горячий. Логика простая: чем больше в газе тяжёлых элементов (астрономы называют их металлами), тем лучше он остывает. Значит, у богатых металлами галактик температура должна быть ниже. Но новые наблюдения показали обратное.

Если окружить звезду гигантской оболочкой, мы получим сферу Дайсона — конструкцию, поглощающую всё излучение светила и переизлучающую его в инфракрасном диапазоне, то есть в виде тепловых волн. Такие объекты пока не обнаружены, но астрономы знают: искать их следует именно по этому тепловому сиянию.

Два прожектора стоят вплотную: издалека их свет сливается в одно пятно, и кажется, что источник один. Так и в космосе: около 10–20% тусклых звёзд — на самом деле тесные пары одинаковых светил. По отдельности их не разглядеть, но вместе они светят заметно ярче, чем одиночная звезда с теми же параметрами.

Планета, прижавшаяся к своей звезде, похожа на кусок льда, забытый на раскалённой сковороде. Лёд тает и испаряется, только вместо воды — водород и гелий, из которых состоит верхний слой планеты. Иногда испарение такое сильное, что газ не просто улетает в космос, а оборачивается вокруг звезды и образует кольцо, похожее на надувной круг.

Если высыпать на пол горсть разноцветных бусин, они лягут по-разному: одни соберутся в кучки, другие разлетятся по углам. Примерно так же разбросаны по Вселенной галактики разных цветов — голубые, зелёные и красные. Учёные решили измерить, насколько «кучковато» они распределены, с помощью числа, которое называется фрактальной размерностью.

Радиотелескоп поймал сигнал от трёх галактик, которые существовали, когда Вселенной было меньше миллиарда лет. Их радиосвечение такое мощное, будто в каждой за короткий срок родилось по тысяче солнц в год. Для сравнения: наш Млечный Путь рождает всего пару звёзд за год. Радиоволны свободно проходят сквозь пыль, которая прячет молодые звёзды в оптике.

Свет уличного фонаря, проходя сквозь жалюзи, мерцает: полоски движутся, и яркость то растёт, то падает. По этому ритму можно догадаться, насколько широк сам фонарь. Примерно так работает новый метод измерения звёзд: вместо того чтобы ловить чёткое изображение, астрономы следят за «мерцанием» света, собранного двумя или несколькими телескопами одновременно.

Ночью небо не бывает абсолютно чёрным. Даже вдали от городов верхние слои атмосферы слабо светятся: солнечный свет заставляет атомы водорода испускать красноватое свечение, которое астрономы называют геокорональной эмиссией. Для телескопа это как запотевшее стекло: оно добавляет лишний свет и мешает разглядеть далёкие галактики.

В тёмных облаках межзвёздного газа, где рождаются звёзды, вещество собирается в плотные узлы — будущие колыбели светил. Астрономы измеряют расстояния между этими узлами по фотографиям неба, но фотография плоская, а облако объёмное. Пересчёт с плоскости в объём — задача не такая простая, как кажется.

Свет от далёкого источника, проходя рядом с нейтронной звездой, искривляется, как луч фонарика в кривом зеркале. Астрофизики запустили численный эксперимент: пустили лучи назад от наблюдателя к звезде и посмотрели, какую картинку увидит телескоп. Внутри звезды вещество сжато так, что его поведение описывается простым уравнением — чем сильнее сжатие, тем жёстче отпор.

Пыль в космосе — не просто грязь, а сырьё для будущих звёзд и планет. Но как она распределена в нашей Галактике, долго оставалось загадкой: пыль трудно измерить напрямую, она заслоняет свет далёких светил. Теперь астрономы заглянули сквозь эту завесу с помощью данных о пяти миллионах звёзд — их яркости, цвете и точном положении на небе.

Космический телескоп «Джеймс Уэбб» позволил астрономам заглянуть на 11 миллиардов лет в прошлое и детально рассмотреть галактики, повёрнутые к земному наблюдателю ребром.

Бетельгейзе — красный сверхгигант, чья судьба вскоре разрешится грандиозным взрывом сверхновой. Но, вероятно, звезда не одинока: по близкой орбите вокруг неё обращается небольшой спутник, получивший имя Сиварха. Каждые 2000 дней он проникает сквозь разреженные внешние слои Бетельгейзе, подобно лодке, рассекающей водную гладь, и возбуждает волны раскалённого газа.

Быстрые радиовсплески — это яркие космические вспышки, которые, подобно стартовому сигналу, запускают гонку радиоволн через Вселенную. Астрономы использовали их как естественную лабораторию, чтобы проверить, обладает ли массой фотон — квант света, частица-переносчик электромагнитного взаимодействия.

Галактика NGC 1560 — скромный остров из звёзд и газа в десяти миллионах световых лет от нас. Её кривая вращения, впервые измеренная в 1991 году, стала иконой для тех, кто ищет альтернативу тёмной материи. На графике скорости вращения от радиуса видны изгибы, которые, казалось бы, в точности повторяют изгибы в распределении обычного вещества.

Солнечная система совершает полный оборот вокруг центра Млечного Пути за 210 миллионов лет. В последний раз мы были на этой же стороне Галактики, когда по Земле бродили ранние динозавры. Эту цифру — 243.72 км/с — удалось уточнить благодаря редким звёздам, которые проносятся сквозь Галактику как пушечные ядра.